✅ ОВЕРНЮШКО Жил-был Оверя. У него была жона. С неделю ростом, да день за голонище загнула. У их - пост # 477265

 

Сообщение от: 2026-04-12 17:00:00

✅ ОВЕРНЮШКО Жил-был Оверя. У него была жона. С неделю ростом, да день за голонище загнула. У их была кобыла пропащая, у этого Овери. И вот эта кобыла, заедала она хороших жеребцей у его товарищей. Вот его жона ходила за водой и встретила этих товарищей. Они и говорят: — Скажи Овери, штобы он убил эту кобылу. Она пожирает наших сторублевых жеребцов. А то мы сами ее убьем. Она пришла домой и говорит: — Овернюшка, товарищи велят убить кобылу, она заедает сторублевых жеребцов. Оверя взял и убил кобылу, не стал ссориться. Пошол продавать шкуру, встречается ему поп. — Что, — спрашивает, — шкуру продаешь? — Продаю. — Сколько за нее? — Сорок копеек ассигнациями. Он его и проводил к хозяйке. — Пойди, тебе хозяйка деньги отдаст. Ну, тот к жоны-то пришол, а у жоны сидит барин. Она не успела ему денег отдать, а поп-то идет домой. Она Оверю да барина в подпол и сунула, в темно место посадила. Он сидел-сидел, да и говорит: — Сижу ни к чему не причинен, есть сорок копеек ассигнациями. Я закричу. А барин говорит: — Не кричи, я тебе дам двадцать пять рублей денех. Ну, он взял деньги и говорит: — Есть сорок копеек ассигнациями, да двадцать пять рублей денех, ни к чему не причинен, да в темном месте сижу. Я закричу! — Не кричи, на тебе тройку. Тройку и отдал, сам в одном белье сидит. Опять надоело тому сидеть, он и говорит: — Есть сорок копеек ассигнациями, да двадцать пять рублей денех, да тройка, сам барином сижу, ни к чему не причинен. Я закричу! — Не кричи, есть у меня пара лошадей, стоит за углом, пусть твоя будет. Не кричи. Он опять сидел-сидел, да и говорит: — Есть сорок копеек ассигнациями, да двадцать пять рублей денех, да тройка, да пара лошадей за углом, сам ни к чему не причинен, в темном месте сижу. Я закричу! Он взял и постучал потихоньку. Попадья дверь открыла, огонь загасила, и выпустила потихоньку Оверя вышел, видит пара лошадей. Оверя сел на пару и покатил, а барин в одном бельи побежал. Назавтра Оверя едет на паре, и встречаются ему товарищи и говорят: — Никак Оверя. Да ведь была у Овери пропащая кобыла, да и ту убил. Он доежжает до них. — Здраствуй, Оверя. — Здраствуйте, братцы. Шляпу снима, шагом едет. — Оверя, а где ты взял таку пару лошадей? — Кобылу-то убил, да шкуру-то продал, на те деньги и купил. — Оверя, — говорят ребята, — у нас жеребца сторублевые, мы их убьем, да шкуры продадим, так нам дороже дадут. Они взяли да убили сторублевых жеребцов. Да пошли продавать шкуры. И встретили того же попа, и так дорого запросили, что расскандалились с попом, дело дошло до полиции. Вот они и пишут домой жонам: «Продайте по бурой корове, да пришлите денех, да выкупите мужьей из полиции ». Ну, они взяли, продали по корове и послали денех на дорогу, выкупили мужьёй из полиции. Они приехали и говорят: — Мы теперь Оверю убьем. Жона слышала, пришла, плачет и говорит: — Оверя, тебя хотят убить товарищи-то. Он и говорит: — Дура, вырой яму на задворках, дай уголья горячие, да крюк, они вздумают ко мне на могилку сходить. Так и сделали. Выроли яму, он сел в яму с горячим крюком. Приходят товарищи, спрашивают: — Где Оверя? Она плачет: — Был такой-сякой, да и помер. — А где он похоронен? — А на задворках. — Почему ты нам не сказала? Мы его на кладбище стащили бы. — Вы уж сердиты, так я не смела вам и говорить. — Ох, — говорят, — ребята, пойдем сходим, да накладем ему на могилу. Пошли к нему на могилу, один сел, он его крюком и ткнул, он и проскочил: — Ох, ребята, — говорит, — какой живой, такой и мертвый. Так и других он крюком передолбал. После того говорят: — Ну, теперь идем к Овере воровать. Жона ходила за водой и слышала. Пришла и говорит Овери: — Вот твои товарищи хотят к нам итти воровать. — О, дура, — говорит, — дай мешок да веников сухих, да зашей меня в мешок, да поставь в клеть. Они, наверно, той мешок потащат, что тяжелей всех да шаборчит больше. Вот он так и сделал, сел в мешок и сидит. Пришли ночью воровать, давай мешки подымать который тяжеле, который легче. Все легче. Подняли Оверю, он и зашо- борчал вениками. Они и говорят: — О, этот тяжелей всех и шаборчит, тут деньги, давай по- ташшим этот. Этот поташшили, а он и говорит тихонько: — Братцы, отпустите. — Да, братцы, ведь Оверя говорит. За ворота поташшили, а он и вовсе скричал: — Братцы, отпустите! Они испугались и бросили. — Топить давайте его, — говорят. — Теперь мы побежим за баграми, да возьмем багры, баграми его тохда и утопим. Пока бегали за баграми, он там сидит и причитат: — Не умею ни читать, ни писать, воеводой ведут. А ехал барин, да и услыхал. — Кто там плаче? — говорит. После кучера посылат. А кучер пришол, он и говорит: — Не умею ни писать, ни читать — воеводой ведут. Кучер пришол и сказал: — Барин, человек плачет сидит: не умеет ни писать, ни читать — воеводой ведут. А барин говорит: — А я умею читать и писать, распорите мешок, зашейте меня. Бери мою пару лошадей, а я в воеводы пойду. Его зашили, а Оверя и поехал. Прибегают товарищи и его баграми и поташшили в воду. Барина спустили в реку вместо воеводы-то. Назавтра товарищи и встретили Оверю опять на паре лошадей. — Братцы! Оверя! С чего это? Оверю утопили. — Здраствуйте, братцы, — повстречался с ними. — Где ты взял таку пару опять? — А вот вы меня вчера утопили, а там много лошадей, я самолучшую пару и выбрал. — О, братцы, у нас лошадей-то и нету, пойдем-ка и мы, — говорят. Пошли да пришли на берег, да торгуются — кому первому спускаться. — Да ты, — говорят, — вперед пойдешь самолучше выберешь,— говорят. — Да и ты самолучшу выберешь. Взяли, рука с рукой схватились да и бултых. И сейчас там. Сказка вся — боле врать нельзя.