ГДЕ ЛЮБОВЬ, ТАМ И БОГ 2 часть #слово#Исторiя#Человъкъ Спустились под лестницу, вошли в горницу, пр - пост # 3544

 

Сообщение от: 2016-01-30 16:30:39

ГДЕ ЛЮБОВЬ, ТАМ И БОГ 2 часть #слово#Исторiя#Человъкъ Спустились под лестницу, вошли в горницу, провел старик женщину к кровати. — Сюда, — говорит, — садись, умница, к печке ближе — погреешься и покормишь младенца-то. — Молока-то в грудях нет, сама с утра не ела, — сказала женщина, а все-таки взяла к груди ребенка. Покачал головой Авдеич, пошел к столу, достал хлеб, чашку, открыл в печи заслонку, налил в чашку щей, вынул горшок с кашей, да не упрела еще, налил одних щей и поставил на стол. Достал хлеба, снял с крючка утирку и на стол положил. — Садись, — говорит, — покушай, умница, а с младенцем я посижу, ведь у меня свои дети были — умею с ними нянчиться. Перекрестилась женщина, села к столу и стала есть, а Авдеич присел на кровать к ребенку. Чмокал, чмокал ему Авдеич губами, да плохо чмокается, зубов нету. Все кричит ребеночек. И придумал Авдеич его пальцем пугать, замахнется-замахнется на него пальцем прямо ко рту и прочь отнимет. В рот не дает, потому палец черный, в вару запачкан. И засмотрелся ребеночек на палец и затих, а потом и смеяться стал. И обрадовался и Авдеич. А женщина ест, а сама рассказывает, кто она и куда ходила. — Я, — говорит, — солдатка, мужа восьмой месяц угнали далеко, и слуха нет. Жила в кухарках, родила. С ребенком не стали держать. Вот третий месяц бьюсь без места. Проела все с себя. Хотела в кормилицы — не берут: худа, говорят. Ходила вот к купчихе, там наша бабочка живет, так обещала взять. Я думала совсем. А она велела на той неделе приходить. А живет далеко. Изморилась и его, сердечного, замучила. Спасибо, хозяйка жалеет нас за-ради Христа на квартире. А то бы и не знала, как прожить. Воздохнул Авдеич и говорит: — А одежи-то теплой али нет? — Пора тут, родной, теплой одеже быть. Вчера платок последний за двугривенный заложила. Подошла женщина к кровати и взяла ребенка, а Авдеич встал, пошел к стенке, порылся, принес старую поддевку. — На, — говорит, — хоть и плохая штука, а все пригодится завернуть. Посмотрела женщина на поддевку, посмотрела на старика, взяла поддевку и заплакала. Отвернулся и Авдеич; полез под кровать, выдвинул сундучок, покопался в нем и сел опять против женщины. И сказала женщина: — Спаси тебя Христос, дедушка, наслал, видно, он меня под твое окно. Заморозила бы я детище. Вышла я, тепло было, а теперь вот как студено завернуло. И наставил же он, батюшка, тебя в окно поглядеть и меня, горькую, пожалеть. Усмехнулся Авдеич и говорит: — И то он наставил. В окно-то я, умница, неспроста гляжу. И рассказал Мартын и солдатке свой сон, и как он голос слышал, что обещался нынешний день Господь прийти к нему. — Все может быть, — сказала женщина, встала, накинула поддевку, завернула в нее детище и стала кланяться и опять благодарить Авдеича. — Прими, ради Христа, — сказал Авдеич и подал ей двугривенный — платок выкупить. Перекрестилась женщина, перекрестился Авдеич и проводил женщину. Ушла женщина; поел Авдеич щей, убрался и сел опять работать. Сам работает, а окно помнит, как потемнеет в окне, сейчас и взглядывает, кто прошел. Проходили и знакомые, проходили и чужие, и не было никого особенного. И вот, видит Авдеич: против самого его окна остановилась старуха, торговка. Несет лукошко с яблоками. Немного уж осталось, видно, все распродала, а через плечо держит мешок щепок. Набрала, должно быть, где на постройке, к дому идет. Да, видно, оттянул ей плечо мешок; захотела на другое плечо переложить, спустила она мешок на панель, поставила лукошко с яблоками на столбике и стала щепки в мешке утрясать. И пока утрясала она мешок, откуда ни возьмись, вывернулся мальчишка в картузе рваном, схватил из лукошка яблоко и хотел проскользнуть, да сметила старуха, повернулась и сцапала малого за рукав. Забился мальчишка, хотел вырваться, да старуха ухватила его обеими руками, сбила с него картуз и поймала за волосы. Кричит мальчишка, ругается старуха. Не поспел Авдеич шила воткнуть, бросил на пол, выскочил в дверь, даже на лестницу спотыкнулся и очки уронил. Выбежал Авдеич на улицу: старуха малого треплет за вихры и ругает, к городовому вести хочет; малый отбивается и отпирается. — Я, — говорит, — не брал, за что бьешь, пусти. Стал их Авдеич разнимать, взял мальчика за руку и говорит: — Пусти его, бабушка, прости его, ради Христа! — Я его так прощу, что он до новых веников не забудет. В полицию шельмеца сведу. Стал Авдеич упрашивать старуху: — Пусти, — говорит, — бабушка, он вперед не будет. Пусти ради Христа! Пустила его старуха, хотел мальчик бежать, но Авдеич придержал его. — Проси, — говорит, — у бабушки прощенья. И вперед не делай, я видел, как ты взял. Заплакал мальчик, стал просить прощенья. — Ну, вот так. А теперь яблоко на, вот тебе. И Авдеич взял из лукошка и дал мальчику. — Заплачу, бабушка, — сказал он старухе. — Набалуешь ты их так, мерзавцев, — сказала старуха. — Его так наградить надо, чтобы он неделю на задницу не садился. — Эх, бабушка, бабушка, — сказал Авдеич. — По-нашему-то так, а по-божьему не так. Коли его за яблоко высечь надо, так с нами-то за наши грехи что сделать надо? Замолчала старуха. И рассказал Авдеич старухе притчу о том, как хозяин простил оброчнику весь большой долг его, а оброчник пошел и стал душить своего должника. Выслушала старуха, и мальчик стоял слушал. — Бог велел прощать, — сказал Авдеич, — а то и нам не простится. Всем прощать, а несмысленому-то и поготово. Покачала головой старуха и вздохнула. — Так-то так, — сказала старуха, — да уж очень набаловались они. — Так нам, старикам, и учить их, — сказал Авдеич. — Так и я говорю, — сказала старуха. — У меня самой их семеро было, — одна дочь осталась. И стала старуха рассказывать, где и как она живет у дочери и сколько у ней внучат. — Вот, — говорит, — сила моя уж какая, а все тружусь. Ребят, внучат жалко, да и хороши внучата-то; никто меня не встретит, как они. Аксютка, так та ни к кому и не пойдет от меня. Бабушка, милая бабушка, сердечная… — И совсем размякла старуха. — Известно, дело ребячье. Бог с ним, — сказала старуха на мальчика. Только хотела старуха поднимать мешок на плечи, подскочил мальчик и говорит: — Дай я снесу, бабушка, мне по дороге. — Старуха покачала головой и взвалила мешок на мальчика. И пошли они рядом по улице. И забыла старуха спросить у Авдеича деньги за яблоко. Авдеич стоял и все смотрел на них и слушал, как они шли и что-то все говорили. Проводил их Авдеич и вернулся к себе, нашел очки на лестнице, и не разбились, поднял шило и сел опять за работу. Поработал немного, да уж стал щетинкой не попадать и видит: фонарщик прошел фонари зажигать. «Видно, надо огонь засвечать», — подумал он, заправил лампочку, повесил и опять принялся работать. Докончил один сапог совсем; повертел, посмотрел: хорошо. Сложил струмент, смел обрезки, убрал щетинки, и концы, и шилья, снял лампу, поставил ее на стол и достал с полки Евангелие. Хотел он раскрыть книгу на том месте, где он вчера обрезком сафьяна заложил, да раскрылась в другом месте. И как раскрыл Авдеич Евангелие, так вспомнился ему вчерашний сон. И только он вспомнил, как вдруг послышалось ему, как будто кто-то шевелится, ногами переступает сзади его. Оглянулся Авдеич и видит: стоят точно люди в темном углу — стоят люди, а не может разобрать, кто такие. И шепчет ему на ухо голос: — Мартын! А Мартын. Или ты не узнал меня? — Кого? — проговорил Авдеич. — Меня, — сказал голос. — Ведь это я. И выступил из темного угла Степаныч, улыбнулся и как облачко разошелся, и не стало его… — И это я, — сказал голос. И выступила из темного угла женщина с ребеночком, и улыбнулась женщина, и засмеялся ребеночек, и тоже пропали. — И это я, — сказал голос. И выступила старуха и мальчик с яблоком, и оба улыбнулись, и тоже пропали. И радостно стало на душе Авдеича, перекрестился он, надел очки и стал читать Евангелие, там, где открылось. И наверху страницы он прочел: — И взалкал я, и вы дали мне есть, жаждал, и вы напоили меня, был странником, и вы приняли меня… И внизу страницы прочел еще: — Так как вы сделали это одному из сих братии моих, меньших, то сделали мне (Матфея 25 глава). И понял Авдеич, что не обманул его сон, что, точно, приходил к нему в этот день Спаситель его и что, точно, он принял его. Л. Н. Толстого «Где любовь, там и Бог» 1887 год. Группа ""