Григорiй Злотинъ. Письма о Языкѣ. Со временемъ измѣняется значенiе не только словъ, но и ихъ част - пост # 340421

 

Сообщение от: 2013-04-14 19:50:12

Григорiй Злотинъ. Письма о Языкѣ. Со временемъ измѣняется значенiе не только словъ, но и ихъ частей: напримѣръ, приставокъ. <Раненiе> въ ХIХ вѣкѣ называлось <пораненiемъ>. Названiе одной изъ русскихъ казней, примѣнявшихся вплоть до восемнадцатаго вѣка: урѣзанiе языка. Письмо первое. Урѣзанiе языка. Многимъ хорошо освѣдомленнымъ и вполнѣ добросовѣстнымъ изслѣдователямъ, особенно подвизающимся въ области естественныхъ наукъ - не въ силу ли ихъ рода занятiй? - свойственно убѣжденiе въ томъ, что новое - едва ли не непремѣнно лучше прежняго, что всякое измѣненiе заключаетъ въ себѣ улучшенiе. Старое тогда воспринимается какъ ненужное средостенiе, какъ досадная помѣха, преграда на пути къ "усовершенствованiю", которое неизбѣжно произойдетъ, по прошествiи времени и при отсутствiи упомянутыхъ помѣхъ. При такомъ взглядѣ на вещи часто упускается изъ виду то обстоятельство, что это "старое" служило извѣстной пользѣ и, быть можетъ, послужитъ ей еще, если не будетъ понапрасну отброшено ради неразумно подхваченнаго "новаго". Наши сегодняшнiя языковыя раны суть прямое слѣдствiе такого разрушительнаго, губительнаго новшества. Начнемъ съ самаго спорнаго - съ правописанiя. Приведу нѣсколько примѣровъ ущерба, нанесеннаго языку неумнымъ изъятiемъ нѣсколькихъ буквъ. О "мирѣ", "мiрѣ" и "мνрѣ" говорили уже такое множество разъ, что стыдно было-бы повторяться. Скажу только, что по винѣ нашего злосчастнаго кривописанiя умерло названie толстовскаго романа, умерла и поговорка "однимъ мνромъ мазаны". По винѣ отмѣны различенiя "они - онѣ" умерли десятки риѳмъ, цѣлыя стихотворенiя, гдѣ игра словъ построена на разницѣ между мужскими и женскими мѣстоименiями. По винѣ "упорядоченiя" падежныхъ окончанiй погибла блоковская строка: Твои мнѣ пѣсни вѣтровыя Какъ слезы первыя любви. Теперь мы вынуждены читать вмѣсто "слезы первой любви" (что было бы упоительно прекрасно) - "первыя слезы любви" (что попросту безсмысленно). Такихъ случаевъ множество и у Пушкина, и у другихъ. Какъ писалъ проф. Ильинъ - кстати, современникъ и противникъ большевицкихъ новшествъ - вслѣдствie одной только отмѣны ятя, на письмѣ потерялось различie въ словахъ: ели (деревья) и ѣли (питались), лечу (на самолетѣ) и лѣчу (пользую больного), вѣдѣнiе (знанiе) и веденiе (отъ "водить"), некогда (нѣтъ времени) и нѣкогда (когда-то), есть (имѣется) и ѣсть (питаться), темъ (предметовъ для бесѣды) и тѣмъ (указательное мѣстоименie), леса (леска) и лѣса (рощи), горѣ (вверхъ, ввысь) и горе (несчастье), пренiе (споръ, препирательство) и прѣнiе (намоканiе, гнiенiе), железа (gland) и желѣза (металлы), вести (водить) и вѣсти (извѣстiя). Подобныхъ примѣровъ - десятки и сотни. Языкъ, который прежде безъ труда справлялся съ задачею различенiя въ письменной рѣчи словъ одинаковаго звучанiя, теперь обреченъ на безсмысленную путаницу. Приведу еще нѣсколько строкъ изъ статьи проф. Ильина: "Есть и общiя правила. Напримѣръ: слова, начинающiяся съ нѣ - ничего не отрицаютъ, а устанавливаютъ только неопредѣленность: нѣкiй, нѣкоторый, нѣсколько, нѣкогда; а слова, начинающiяся съ не - отрицаютъ: нелѣпый, неграмотный, нечестный, некогда. Еще: вопросы куда? и гдѣ? требуютъ различныхъ падежей; отмѣна буквы "ять" убиваетъ это правило. Куда? На ложе, на поле, въ поле, въ море (винит. падежъ). Гдѣ? На ложѣ, на полѣ битвы, въ морѣ (предложный падежъ). Пуля попала ему въ сердце (вин. пад.); въ его сердцѣ печаль (предл. пад.). Еще: чѣмъ есть творительный падежъ отъ что; о чемъ есть предлож. падежъ отъ что; смѣшенiе падежей есть занятiе грамматически разрушительное. Еще: синѣй есть сравнительная степень отъ синiй (волны синѣй стали); синей есть родительный падежъ отъ прилагательнаго синяя (волны синей стали; но развѣ сталь есть образецъ синевы?):" Отмѣна ятя безъ всякой на то нужды еще отдалила насъ отъ народовъ, говорящихъ на другихъ славянскихъ языкахъ. Человѣкъ, умѣвшiй сызмальства различать на письмѣ "ѣ" и "е", понимаетъ, почему вмѣсто бѣсъ, хлѣбъ и мѣсто по-украински пишуть и говорятъ бiс, хлiб и мiсто, а по-польски biały вмѣсто нашего бѣлый. Такой человѣкъ богатъ знанiемъ исконныхъ питательныхъ связей своего современнаго языка съ родственными языками и съ собственнымъ прошлымъ. Такой человѣкъ, когда въ жизнь его входятъ новые предметы и понятiя, способенъ на то, чтобы придумать новыя слова, выращенныя изъ родныхъ корней или позаимствованныя у близкородственныхъ славянскихъ языковъ. Можно было-бы многому научиться у славянъ. Чехи, напримѣръ, проживъ едва ли не 700 лѣтъ подъ духовной опекою Германiи (Австрiи), не только не утеряли своей языковой самости, но и нашли удачныя соотвѣтствiя немалому числу заимствованныхъ словъ: дивадло вмѣсто театръ, гудба вмѣсто музыка, дѣины вмѣсто исторiя и т.д. Поляки говорятъ самохудъ вмѣсто автомобиль и не находятъ это страннымъ. Наше же кургузое словотворчество свелось въ послѣднiе годы почти единственно къ тому, чтобы бездумно и неразборчиво заглатывать тьмы и тьмы англiйскихъ словъ, и, не усвоивъ какъ слѣдуетъ, снова изрыгать ихъ на страницы всемiрной сѣти и повременныхъ печатныхъ изданiй. Къ слову, о прошломъ. При разговорѣ о русскомъ языкѣ не надо забывать о томъ, что въ теченiе цѣлаго тысячелѣтiя - почти всего письменно переданнаго намъ прошлаго Россiи - единственнымъ способомъ существованiя народа была православная вѣра. Это обстоятельство можетъ радовать или возмущать, но это правда. Въ странѣ, состоявшей на девяносто сотыхъ изъ крестьянъ или ихъ потомковъ (купцовъ, мѣщанъ) свѣденiя о мiрѣ, самое мiровоззрѣнiе, складывались вь основномъ подъ влiянiемъ православiя. Еще разъ повторюсь: къ счастью или нѣтъ, но это было такъ. Мѣнять это можно и, навѣрное, нужно. Но ломать это - какъ ломали большевики - означаетъ ломать становой хребетъ всего языка. Всѣ мы по сей день говоримь: ничтоже сумняшеся, и иже съ ними, и присные его, гласъ вопiющаго въ пустынѣ, страсти (т.е. крестныя муки), спаси Бо(гъ), всѣхъ и вся, притча во языцехъ, наканунѣ (т.е. первоначально - на Канонѣ Св. Андрея Критскаго), воскресенье, крестьянинъ (т.е. христiанинъ), (у)юродство, несусвѣтный (т. е. потустороннiй), катавасiя (родъ церковнаго пѣнiя), νпостась, свѣтопреставленье, до втораго пришествiя. Слова восторгъ, восхищенiе, обуреваемый, причастiе, долготерпѣнiе и десятки другихъ первоначально примѣнялись въ строго опредѣленномъ духовномъ значенiи и лишь много позже стали достоянiемъ (кстати, это еще одно такое слово!) свѣтскаго словаря. Почему мы говоримъ во-первыхь, а не просто первое, какъ англичане и нѣмцы? Потому, что за каждой литургieй священникъ поминаетъ святыхъ, а самыхъ почитаемыхъ - во первыхъ (т. е. среди первыхъ). Желая того или нѣтъ, мы всѣ говоримъ на древнемъ языкѣ, унаслѣдованномъ отъ глубоко вѣровавшаго православнаго народа, на языкѣ, полномъ своихъ непреложныхъ законовъ, отвергать которые мы не вправѣ. Объ этихъ законахъ нельзя забывать и в вопросахъ правописанiя. Историческое (а не фонетическое) правописанiе не препятствуетъ развитiю языка во всѣхъ иныхъ отношенiяхъ. Если-бы для "современности" языка нужно было-бы непремѣнно видоизмѣнить его правописанiе въ соотвѣтствiи съ произношенiемъ, то по-англiйски (вполнѣ современный языкъ, не правда ли?) мы-бы писали "inof" вмѣсто историческаго "enough". Такихъ примѣровъ - сотни. Русскiй языкъ не обладаетъ и никогда не обладалъ чисто-фонетическимъ правописанieмъ. Болѣе того, выравниванie правописанiя "подъ произношенiе" нанесло-бы языку огромный вредъ, разорвавъ тѣ смысловыя и этимологическiя связи, которыя очевидны только при историческомъ правописанiи. Просвѣщенные народы это понимаютъ, поэтому никому и въ голову не приходитъ кореннымъ образомъ измѣнить правописанiе англiйскаго, французскаго, испанскаго языковъ. Предпринятая нѣсколько лѣтъ назадъ попытка очень осторожнаго, половинчатаго упорядочиванiя правописанiя нѣмецкаго языка вызвала бурю возмущенiя по всему нѣмецкоязычному мiру, и иныя страны вовсе отказываются слѣдовать этимъ перемѣнамъ. Фонетическое правописанiе - пустое стремленiе, недостижимое состоянiе языка. Произношенiе постоянно мѣняется, и внѣшнему облику древнихъ словъ никогда не поспѣть за новымъ выговоромъ. Напротивъ, бережно поддерживая преемственность прошлаго и настоящаго, народы прiумножаютъ свою памятъ, облекаютъ свой опытъ въ непреходящiе, долговѣчные слитки мудрости, названные, по еνангельскому слову, глаголами вѣчной жизни. Вспомнимъ, что къ латинской азбукѣ, которой донынѣ пользуется вся Европа, только прибавляли новыя буквы, не отнимая понапрасну ничего. Вспомнимъ, что возродившiйся изъ пепла ивритъ по своему древнему обычаю вовсе обходится на письмѣ однѣми только согласными - и тысячи тысячъ учатъ этотъ языкъ, невзирая на трудности. Вспомнимъ, что народъ островного Китая до нашихъ дней хранитъ еще древнѣйшiй образъ своего письма и при этомъ терпитъ ничуть не больше неудобствъ, чѣмъ тѣ китайцы, что живутъ подъ игомъ большевиковъ на материкѣ и пишутъ по указкѣ властей "упрощенными" письменами. Вѣдь цѣлые вѣка необходимы для того, чтобы возникли смысловыя связи между словомъ, его написанiемъ и значенiемъ. Разрушить же эту преемственность можно и однимъ варварскимъ декретомъ1. О вѣщемъ и вещахъ (вь связи съ ятемъ) я уже писалъ. Слово "вѣщiй" тысячу лѣтъ писалось черезъ ять. Для всякаго грамотнаго была видна связь этого слова съ писавшимися также черезъ ять словами "вѣдать", "вѣсть", "совѣсть" и т.д. Для всякаго грамотнаго было видно отличie этого слова отъ слова "вещь", которое писалось и тогда черезъ "е". По большевицкому же скудословiю разницы нѣтъ. И вѣчная вѣщая вѣсть стала вещью. А мы потомь, десятилѣтiя спустя, глубокомысленно замѣчаемъ, что языкъ, его уровень, - не только выражаетъ мысль. Онъ и опредѣляетъ мысль. И ужъ какъ говоримъ - такъ и думаемъ, такъ и поступаемъ. Такъ и живемъ. А говоримъ мы дурно и убого. Въ короткомъ письмѣ трудно разсказать обо всѣхъ болѣзняхъ современнаго русскаго языка. Поэтому ограничусь тѣмъ, что пока просто назову главнѣйшiя изъ нихъ: I. Англицизмы. II. Большевицкое наслѣдство. III. Уголовное влiянiе. IV. Оподлѣнiе. Въ слѣдующихъ письмахъ я подробно разскажу о каждомъ изъ перечисленныхъ выше языковыхъ пороковъ. http://info-7.ru/Knigi/Zlotin.shtml