Праязык (официальная версия). Каждую неделю в мире гибнет язык. Продолжение. Что такое мутация? Му - пост # 338122

 

Сообщение от: 2013-05-11 10:25:58

Праязык (официальная версия). Каждую неделю в мире гибнет язык. Продолжение. Что такое мутация? Мутация — это изменение наследственного вещества, которое приводит к тому, что возникает несколько другой ген. А в языке мутация — это изменение фонетических составляющих элементов. И в истории языка, и в биологии имеет место перекодирование. Законы изменения информации при передаче во времени оказываются сопоставимыми в генетике и в лингвистике. Теория информации может пониматься как общенаучный язык. — Но почему единый праязык распался на такое количество совершенно разных — и грамматически, и синтаксически — всяческих языков? «Речетворцы должны бы писать на своих книгах: прочитав, разорви!» А. Крученых, Вл. Хлебников «Слово как таковое» — Я думаю, что начальные причины — социально-экономические. Возьмите современный испанский язык. Сейчас испанские языки каждой страны Латинской Америки стали фактически разными. Это хорошо видно на примере Лос-Анджелеса, где испанский язык стал главным языком города. Но там семнадцать вариантов испанского: сальвадорский, мексиканский и так далее. Каждое сообщество старается говорить на варианте испанского языка своей страны. Лос-анджелесские мексиканцы себя называют «чиканос». Я одного из них попросил прочесть мою статью, которая вышла на испанском. А он говорит, что по-испански не читает. То есть он считает, что его чиканский — это отдельный язык, хотя на самом деле это не так. Это язык, где основная масса слов испанская. Только произношение немножко другое. Но он хочет себя ощущать чикано. Он хочет себя ощущать членом именно этой общности людей. Так пошло с древних времен. Пример с Испанией показывает, какую большую роль в возникновении новых языков играет расселение по миру. Наши далекие предки жили в Киеве, у них был единый восточнославянский язык. Потом они стали расселяться по всей территории теперешней Европейской России. И когда они забрели в северные области, то русский язык стал очень сильно отличаться от украинского и белорусского. Это, конечно, результат пространственного разделения. А потом история тоже помогла этому. Украина и Белоруссия вошли в состав польско-литовских земель. Но до этого все-таки было пространственное разделение. Когда два человека живут в двух разных местах, то оказывается, что они начинают говорить немножко по-разному. Возникновение местного диалекта — это почти универсальная черта. — Вы говорили о реконструкции старых языков. Трудно представить себе, как можно реконструировать мертвый язык, когда нет ни носителей, ни даже документов. — Это, грубо говоря, чисто математическая процедура. Возьмите те же славянские языки. Есть русское слово «король». В древнеболгарском это будет «краль», а в польском — «круль». Филологи выдвигают гипотезу, как объяснить такие различия. В нашем случае предполагается, что первоначальная форма этого слова была «корл». И действительно, оказывается, что это просто имя Карла Великого. Когда Карл Великий стал знаменитым королем, то его имя стало известно славянам. И оно было принято в такой форме. И филологи строят уравнение: оро в русском равняется болгарскому ра, которое можно проверить на других словах: мороз, мраз, корова, крава. Оказалось, то, что мы называем фонетическими соответствиями, фонетическими законами, действительно работает как математический закон. Скажем, мы восстанавливаем праязык какой-то группы языков. А потом находится язык, который входит в ту же группу, но более древний. Сравнивая его и сконструированный нами праязык, мы можем подтвердить нашу гипотезу. Для кавказских языков Старостин восстановил древний прасеверокавказский язык, каким он был примерно шесть тысяч лет назад. А недавно в городе Уркеш на севере Сирии, который существовал четыре с лишним тысячи лет назад, найдены тексты на языке, родственном нашим северокавказским, и эти тексты подтверждают гипотезу Старостина. То, что мы построили как математическую схему, подтверждается в древней форме этих языков. То есть у нас есть способ экспериментальной проверки наших гипотез. Я много занимался древнейшим из известных по письменным памятникам древних индоевропейских языков — клинописным хеттским. Он был дешифрован чешским ученым Грозным, когда сравнительная грамматика индоевропейских языков уже была построена и оказалось возможным проверить многие из предложенных ранее реконструкций, установить, насколько успешно работает эта лингвистическая машина времени. Приведу два примера. Проведя анализ чередований гласных в индоевропейских языках, великий швейцарский лингвист Соссюр предположил, что долгие гласные в индоевропейском произошли из сочетаний кратких гласных с особым звуком, позднее утраченным. Оказалось, что такой звук еще сохранялся в хеттском языке. В греческом слове со значением «огонь» (которое мы знаем по таким русским словам греческого происхождения, как пиротехника) и в родственных ему словах древнегерманских языков, из которых произошли английское fire, немецкое Feuer (откуда и русское фейерверк), был долгий гласный u. А в родственном ему хеттском слове pahur — «огонь» — сохранился после этого u еще и звук h, в остальных (менее древних) индоевропейских языках исчезнувший. Французский лингвист Мейе, сравнивая в разных индоевропейских языках приставки и предлоги вроде русских пере-, про-, пра-, при-, английского for, латинского pro, пришел к выводу, что все эти слова происходят из разных падежных форм когда-то существовавшего существительного с пространственным значением. В древнехеттском языке три с половиной тысячи лет назад было такое существительное со значением «передняя сторона». Оно звучало как peran, а отдельные его падежи были похожи на эти приставки и предлоги в позднейших индоевропейских языках. — Законы функционирования языка, они почти естественнонаучные? — Да, почти естественнонаучные. Я дружил, при всей разнице в возрасте, с нашим великим художником Фальком. Он был совсем загнанный и непризнанный. Как-то я присутствовал при его обеде — у него буквально две картофелины были на обед. Дело в том, что он публично дал пощечину по политическим мотивам Александру Герасимову, главе Союза художников. Поэтому его вообще не принимали в нашу художественную действительность. Как-то во время беседы он сказал, что вообще искусство — это часть биологии. Биологии человеческого организма. Потом повернулся ко мне и говорит: у вас, филологов, тоже есть естественнонаучная часть — это законы, по которым развиваются языки, и привел мне примеры звуковых законов из романских языков. Для великого художника понятно было, что это тоже вид биологии. И я думаю, что это объясняет, почему у нас возникла замечательная школа лингвистов в конце сталинского времени. Потому что это была единственная область гуманитарной науки, где можно было получать точные результаты, и никто в ЦК нам не мог сказать, что мы не то делаем. — А как же сталинские «Вопросы языкознания» и история с Марром и его сторонниками? — Но все-таки обошлось. Марр был замечательный человек, у него были настоящие прозрения по поводу родства языков, особенно кавказских (и даже этрусского!), но он умер задолго до того, как все это случилось. Так что Сталин знал, на кого нападать. — Известно, что кроме языкознания российские ученые внесли очень большой вклад в развитие семиотики. Какова ситуация сейчас? — Расцвет нашей семиотики пришелся на пятидесятые-шестидесятые годы, и она оказала влияние на всю мировую науку. Мы, конечно, много сделали в семиотике и создали свою школу, но я бы сказал, что сейчас во всем мире, например во Франции, этим занимаются гораздо больше, чем у нас. В мире выходят несколько десятков журналов по семиотике. А у нас даже одного нет. То есть мы опять-таки недооцениваем то, что сами делаем. Хотя в возникновении и развитии нашей школы семиотики, у истоков которой стоял Лотман, был большой элемент случайности. Все вспоминают, что Лотман был замечательным ученым, и говорят, причем во всем мире, о тартуско-московской школе. Но не вспоминают о том, как Лотман оказался в Тарту. Лотман как еврей не мог получить хорошей работы в Ленинграде. А в это время другой замечательный ученый Борис Федорович Егоров поехал из Ленинграда на время в Тарту, чтобы организовать там кафедру русского языка и литературы. И пригласил Лотмана и его жену Минц в Тарту, где для них были действительно созданы хорошие условия. В то же время некоторые наши семиотические конференции в Москве вызвали гнев товарища Ильичева, руководившего идеологией, и нас перестали печатать. После этого труды по знаковым системам Лотман стал издавать в Тарту. Благо в Прибалтике всегда было немного свободнее, чем в Москве. Можно сказать, что тартуско-московская школа возникла в основном из-за безобразия русских чиновников. Но я не хочу сказать, что эстонцы нам не помогли. Помогли, и сейчас на фоне всего ужаса, который происходит в отношениях между нашими странами, наверное, было бы хорошо сказать, что эстонские и русские ученые дружили, не обращая внимания на то, кто еврей, кто русский, кто эстонец. Но если обратиться к нашему современному состоянию, то ни в одном университете Москвы нет специальной программы подготовки специалистов по семиотике. — С подготовкой специалистов сейчас плохо. А если говорить о поколении ученых, которым сейчас тридцать-сорок лет, и о молодежи? Есть какие-нибудь надежды на них в тех сферах, к которым вы близки? — У нас сейчас катастрофа. От моего поколения осталось немного людей. Поколение уходит. Мне посчастливилось, я пережил многих своих друзей — или, наоборот, это несчастье, поскольку их нет со мной. Мое поколение (мне будет восемьдесят в будущем году) семидесяти-восьмидесятилетних вынуждено работать, несмотря на возраст. Мы не имеем права уходить на пенсию, потому что некому передать наше дело. За нами большая пауза. Кто-то уехал, скажем, как в математике, кто-то остался здесь, но внутренне разложился. Особенно в области гуманитарных наук, где было очень легко это сделать. В советское время считалось, что многие из наших гуманитариев занимаются марксизмом, но на самом деле это был не марксизм, а бог знает что. Просто болтология. Я, кстати, к марксизму очень положительно отношусь. Но не к этим людям. Это испорченное поколение. Сейчас в интервале от сорока— до шестидесятилетних дело обстоит плохо — найти толковых людей трудно. В лингвистике ситуация легче, поскольку наша область не была идеологизирована, у нас были серьезные достижения. Поэтому я должен оговориться, что это касается не всех. Но в некоторых областях — в чистом литературоведении, в истории искусства, в целом ряде таких важных для страны идеологических областей, как философия, — большая кадровая пауза. А среди тех те, кому тридцать-сорок, многие талантливые люди за границей. — Русские лингвисты в Санта-Фе — яркий пример… — Да. Поэтому нам нужна государственная программа возвращения ученых. Она есть, например, в Литве. У литовцев (все-таки бедная страна Литва) хватает денег и ума на то, чтобы создать программу возвращения литовской научной молодежи. Некоторые наши ребята готовы вернуться, потому что в Америке не всегда понимают наш научный стиль. Я знаю очень талантливого молодого человека из России, который живет в Америке, только что защитил диссертацию. Он готов вернуться, потому что не может устроиться на работу по причине, в которую трудно поверить. Очень крупный американский ученый мне объяснил: он не американский ученый, потому что он хорошо знает несколько областей нашей науки. Не нужно это в Америке. Если бы он был узким специалистом в одной области, его можно было бы устроить. Но широкого специалиста в десяти областях в Америке принципиально нельзя устроить. Все будут возражать. У меня была аналогичная проблема. Я должен был читать в Америке курс моих лекций. Мне позвонил коллега по американской Академии наук и искусств и сказал, что на его кафедре готовы были мой курс поставить, но посмотрели список моих научных работ и решили, что у них нет никого, у кого было бы сопоставимое число научных работ. Для них это отрицательная характеристика, а не положительная. Америка совершенно иначе настроена, чем Россия. Короче говоря, есть некоторое количество людей, которые бы вернулись. Но они не вернутся на нищенские деньги. Пока мы не можем им ничего хорошего предложить. У нас ведь заработки просто пустяковые. Если в академии еще что-то можно получить, то в университете платят нищенские деньги. Нам серьезно надо думать о возвращении крупных талантливых ученых тридцати-сорока лет. И это не так много будет стоить для страны. Ведь это нелепость, что наши ученые должны ездить в Санта-Фе, а не работать в Москве. Если бы журнал «Эксперт» и еще десяток журналов постоянно объясняли, что это важно для страны, может быть, что-то и получилось бы. — Сколько в Санта-Фе наших людей? — Я думаю, человек так от десяти до пятнадцати, не больше. — Можно сказать — школа? — Да. Но, я, пожалуй, не сказал важную вещь. Старостин был новатор также в области применения компьютеров в сравнительной лингвистике. Он создал сайт, на котором представлены все результаты, которые получены его школой, в открытом доступе. Я бы сказал, что это плевок в сторону современной международной дезорганизации науки. Потому что в интернете сейчас основная масса научных статей стала платной. Причем все очень дорого. Особенно это ударило по России. Многие наши ученые сейчас гораздо меньше могут извлечь из интернета. Старостин был выше всего этого. Но это уникальный случай. А вообще в мире чрезвычайная закрытость. Есть какая-то компания, она называется History, которая просто скупила все старые публикации начиная с двадцатых годов. И теперь вы должны за все ей платить. Началась спекуляция на достижениях науки, к сожалению. Это обидно. Поэтому я не поклонник капитализма, простите меня. Ваш журнал должен меня не любить за это. — Мы любим всех, кто этого достоин. Истоки школы, которая сейчас обретается в Санта-Фе, они в двадцатых годах, в работах Якобсона и Поливанова? — Да. Это направление возникло чуть-чуть раньше революции. Это был ключевой для науки и искусства период — перед Первой мировой войной. Часть наших крупных ученых в области гуманитарных наук была связана и с новым движением в литературе, в искусстве. Как Виктор Борисович Шкловский, которого я хорошо знал. Он был другом моего отца — писателя Всеволода Иванова (они даже вместе написали роман «Иприт», недавно переизданный). Шкловский в тринадцатом году делает доклад о слове как таковом, который лег в основу того, что потом называли формальной школой в литературоведении. Она ставила перед собой цель изучения литературы безотносительно к идеологии. Вот почему потом эта школа вызывала такую отрицательную реакцию у официальных советских идеологов. Потому что у Шкловского был лозунг: «Для нас безразлично, какой флаг над крепостью». Сам он был эсер. И ему пришлось эмигрировать, потому что его обвинили в участии в эсеровской антисоветской организации. Возможно, что так и было. — Он же в и боевых действиях участвовал. — У Булгакова в «Белой гвардии» есть герой, который портит бензобаки у гетманских бронемашин, сыпет туда сахарин. Это Шкловский. Это реальная история. Он как эсер был против гетмана. Так или иначе, но эта революционная публика, революционная в широком смысле слова, создает два больших объединения, которые сыграли важную роль в литературе и языкознании. В Петербурге на Масленицу в 1915 году был создан ОПОЯЗ — общество по изучению поэтического языка, куда вошли Якобсон, Шкловский, Поливанов, Брик и некоторые другие. Был близок к ним и Маяковский. В Москве был создан Московский лингвистический кружок, где тоже был Якобсон. Его формальными членами были Поливанов, Пастернак. Туда входили Маяковский и Мандельштам. В Московском кружке большую роль сыграл Шпет, который был философом, но очень хорошо знал филологию и много ею интересовался. Широкий был очень человек. Типичный русский энциклопедист, знающий десять разных областей. У него была огромная лингвистическая библиотека. Он занимался философией языка и тем, что он назвал этнической психологией. У него книга есть с таким названием. Работы этих людей — это прозрения будущего. Их распространению во всем мире способствовал Роман Якобсон, который вначале в Чехословакии был сотрудником советского посольства или консульства, пресс-атташе, по-моему. Но потом стал профессором и создал Пражский лингвистический кружок, в котором возник или получил дальнейшее развитие ранее зародившийся в России структурал


Ссылка: Лента - Expert.ru