ПРОРОЧЕСТВО ГОГОЛЯ Николай Васильевич Гоголь, с полным основанием признаваемый одним из величайших - пост # 313610

 

Сообщение от: 2015-12-16 15:00:01

ПРОРОЧЕСТВО ГОГОЛЯ Николай Васильевич Гоголь, с полным основанием признаваемый одним из величайших наших художников в области слова, получил право на бессмертие не только высокими достоинствами своих произведений, но также решительным влиянием на весь ход последующего развития русской литературы, − как главный виновник её самобытности и господствующего в ней и поныне реалистического направления. Так представляют нам Гоголя его биографы. Но к этому представлению следует добавить ещё и пророческий дар писателя, который особенно заметно проявился в идейном содержании его поэмы «Похождения Чичикова или мёртвые души». Надо сказать, что пророческие откровения, содержащиеся в «Мёртвых душах», были надолго оттеснены в сторону и позабыты под влиянием полемической оценки Поэмы со стороны В. Г. Белинского и ряда других представителей разночинной интеллигенции (в частности, Н.А. Добролюбова). Поэма Гоголя вышла в свет в 1842 году. В том же году были опубликованы две критические по отношению к ней оценки, совершенно разные, пожалуй, даже противоположные по смыслу. Речь идёт о статье Белинского «Похождения Чичикова или мёртвые души» (напечатанной в журнале «Отечественные записки» (т. XXIII, отд. VI, c.46−51)), и изданной в Москве брошюре К. Аксакова «Несколько слов о поэме Гоголя: похождения Чичикова или мёртвые души». Белинский признаёт в своей статье, что «Гоголь − великий талант, гениальный поэт и первый писатель современной России…». «Мёртвые души», считает он, есть столь великое создание, что оно не раскрывается вполне с первого раза даже для людей мыслящих: читая поэму во второй раз, «точно читаешь новое, никогда не виданное произведение». К сожалению, при всей проницательности, находчивости и остроумии этого блистательного критика он увидел в данном творении Гоголя всего лишь вещь, относящуюся к литературному жанру беллетристики. Сам же Гогольсмотрел на своё творчество, вершиной которого стали «Мёртвые души», совершенно иначе. Он полагал, что если Бог даровал ему поэтическое призвание, то он должен использовать его для проникновения в судьбу русского человека и русского народа. Посвящая себя «святому своему труду» над «Мёртвыми душами», он брал обязательства в дальнейшем (в следующих томах Поэмы) изобразить русского человека целиком, со всем плохим и хорошим, так, как он предстаёт на грани бытия и небытия. Собственно говоря, эта идея, этот замысел уже достаточно просвечиваются в первом томе «Мёртвых душ» и в высказываниях самого автора об их содержании. В частности, в одиннадцатой главе Поэмы есть пассаж, который насторожил Белинского, увидевшего там нечто такое, что шло вразрез с его пониманием её идейного замысла. Этот замысел приоткрывается в том месте, где автор комментирует облик своего главного героя. Многие дамы, пишет он, отворотившись от Чичикова, скажут: «Фи! какой гадкий!». «Увы! всё это известно автору, и при всём том он не может взять в герои добродетельного человека. Но…может быть, в сей же самой повести почуются иные, небранные струны, предстанет несметное богатство русского духа, пройдёт муж, одарённый божескими доблестями, или чудная русская девица, какой не сыскать нигде в мире, со всей дивной красотой женской души, вся из великодушного стремления и самоотвержения». Тогда добавляет Гоголь, мёртвыми покажутся пред ними все добродетельные люди других племён, как мертва книга пред живым словом. «Подымутся русские движения… и увидят, как глубоко заронилось в славянскую природу то, что скользнуло только по природе других народов…». О том, как понимать слова «подымутся русские движения», скажем в порядке заключения в конце статьи, после того, как познакомим читателя с основными моментами брошюры Аксакова и другими, подобного рода, более развёрнутыми аргументами. Мы знаем, пишет Аксаков, что многим странными покажутся слова наши; но мы просим в них вникнуть. «Так, глубоко значение, являющееся нам в «Мёртвых душах» Гоголя! Перед нами возникает новый характер создания, является оправдание целой сферы поэзии, сферы давно унижаемой; древний эпос восстаёт перед нами». Далее автор брошюры поясняет, что он имеет в виду «Илиаду» Гомера. Мы знаем, опять говорит он, «как дико зазвучат во многих ушах имена Гомера и Гоголя, поставленные рядом; но пусть принимают, как хотят, сказанное нами теперь твёрдым голосом…». Однако же требуется понимание того, что поэма Гоголя представляет нам целую форму жизни, целый мир, подобный в своей цельности тому, что изображён на другом историческом материале Гомером. Гоголевский эпос, утверждает Аксаков, охватывает собою тот мир, который зовётся Русью. При этом опубликованную часть поэмы он сравнивает с началом реки, дальнейшее течение которой известно одному лишь Богу. Но, мы, говорится далее в брошюре, можем, по крайней мере, «имеем даже право думать, что в этой поэме обхватывается широко Русь, и уж не тайна ли русской жизни лежит заключённая в ней, не выговорится ли она здесь художественно?». Такой масштабной по своему эпическому размаху постановки задачи Белинский у Гоголя никак узреть не мог. «Помилуйте, − восклицал он во второй статье, направленной против Аксакова, − какая общая жизнь в Чичиковых, Селифанах, Маниловых, Плюшкиных, Собакевичах и во всём честном компанстве, занимающем своею пошлостью внимание читателя в «Мёртвых душах»? Где тут Гомер? Какой тут Гомер? Тут просто Гоголь − и больше ничего». Как известно, Гоголь сжёг второй том «Мертвых душ». Но если судить по содержанию оставшегося от этого тома отрывка, а также по письмам и отдельным заметкам писателя, касающихся его Поэмы, мы придём к бесспорному заключению, что в оценке её в общем прав Аксаков, а не Белинский. Более того, по полноте восприятия гоголевского замысла и его частичного выполнения можно разглядеть у Гоголя его пророческое видение, касающееся судеб России. Напомним концовку первого тома поэмы, которая представляет собой нечто вроде заключительного аккорда одной из частей музыкальной симфонии. «Не так ли и ты, Русь, чтó бойкая необгонимая тройка, несёшься? Дымом дымится под тобою дорога, гремят мосты, всё отстаёт и остаётся позади! Остановился поражённый Божьим чудом созерцатель: не молния ли это, сброшенная с неба? Что значит это наводящее ужас движение? и что за неведомая сила заключена в сих неведомых светом конях? Эх, кони, кони, − что за кони! Вихри ли сидят в ваших гривах? Чуткое ли ухо горит во всякой вашей жилке? Заслышали с вышины знакомую песню − дружно и разом напрягли медные груди и, почти не тронув копытами земли, превратились в одни вытянутые линии, летящие по воздуху, и мчится вся вдохновенная Богом!.. Русь, куда-ж несёшься ты? дай ответ. Не даёт ответа. Чудным звоном заливается колокольчик; гремит и становится ветром разорванный в куски воздух; летит мимо всё, что ни есть на земле, и косясь постораниваются и дают ей дорогу другие народы и государства». Дальнейшие размышления Гоголя, возникшие у него при работе над вторым томом «Мёртвых душ», дают ответ на вопрос, «что значит это наводящее ужас движение». Ответ, по сути дела, содержится в содержании сохранившегося из этого тома отрывка, а также в ряде отдельных заметок и писем, касающихся всего произведения в целом. Скажем сразу: несущаяся стремглав Русь означает у Гоголя русский исход, впоследствии отображённый на картинах художников П.Д. Корина «Русь уходящая» и М.В. Нестерова «Святая Русь». Это − исход в чёрную дыру, символом которой выступает город, имя которому Санкт-Петербург. Именно такой мотив можно расслышать в прощальной речи генерал-губернатора накануне его отъезда в Петербург из того, принадлежащего ему, губернского города, в который прибыл Чичиков. «В минуту прощания, которая всё-таки торжественна, − может быть, увидимся, а, может быть, и не увидимся, − не следует говорить пустых вещей. Могут над моим словом и надо мной посмеяться, у кого достанет духу посмеяться. Но я знаю, что те, которым дорого счастье земли, которые ещё русские в глубине и не успели выветриться, − те согласятся со многим из того, что я говорю. Повторяю ещё раз: «я буду о всех хлопотать и всем до единого стараться испросить прощение», −стало быть, я имею некоторое право потребовать от вас взвесить их (?) хорошенько и подумать об этом». (Строки эти взяты нами из «Вновь найденных страниц из 2 части «Мёртвых душ»»). Генерал-губернатор представлен здесь как символическая фигура, символ реальной, честной власти, наделённой правом вершить военный суд. Что это так, видно из письма Гоголя к члену Государственного совета А.П. Толстому, от которого он надеялся получить ответ на следующую просьбу: «Вас удивляет, почему я с таким старанием стараюсь (sic) определить всякую должность в России, почему я хочу узнать, в чём её существо? Говорю вам: мне это нужно для моего сочинения, для этих самых «Мёртвых душ» <…>. Я вас очень благодарю, что вы объясняли должность генерал-губернатора; я только с ваших слов узнал, в чём она истинно может быть важна и нужна для России. Прежде мне казалось, что и без неё организм управления губернии совершенно полон». Обратимся снова к изложению прощальной речи генерал-губернатора. «Вот моя просьба. Знаю, что никакими средствами, никакими страхами, никакими наказаниями нельзя искоренить неправды: она слишком уже глубоко вкоренилась. Бесчестное дело брать взятки сделалось необходимостью и потребностью даже и для таких людей, которые и не рождены быть бесчестными. Знаю, что уже почти невозможно многим идти против всеобщего течения. Но я теперь должен, как в решительную и священную минуту, когда приходится спасать отечество, когда всякий гражданин несёт всё и жертвует всем, − я должен сделать клич, хотя бы к тем, у которых ещё есть в груди русское сердце и понятно сколько-нибудь слово благородство». А француза, добавляет он в другом месте своей речи, прошу выгнать вон. «Это для него благодеянье: если он поживёт, он дурак, обанкрутится. Ему никто долгов не заплатит. Сам виноват − брать десятую цену! Мне нет дела до того, что ему нужно составить капитал, на который можно ему будет потом хорошо (жить) в Париже». Парадокс состоит в том, что генерал-губернатор вынужден ехать в Петербург к этому самому французу, к петербургской знати, которая обменяла свой родной русский язык на язык французский. Гоголь хорошо знал химерический характер петербургской жизни. О ней он поведал в таких своих повестях и рассказах, как «Шинель», «Нос» и другие. Он понимал, что Петербург − воронка, засасывающая, омертвляющая корни национальной русской жизни. В «Заметках, относящихся к 1-й части» («Мёртвых душ») находим и такую его запись: «Идея города − возникшая до высшей степени пустота. Пустословие. Сплетни, перешедшие пределы. <…> Проходит страшная мгла жизни, и ещё глубокая сокрыта в том тайна. Не ужасное ли это явление? Жизнь бунтующая, праздная − не страшно ли великое она явление?…….жизнь. При бальном…, при фраках, при сплетнях и визитных билетах никто не признаёт смерти…». На фоне именно такого («городского») образа жизни, при котором мертвеют души живых людей, Гоголь стремился показать, что есть другой уклад жизни, хотя и далёкий от совершенства, но при котором человеческая ценность сохраняется даже за теми, кого уже нет в живых. Другое дело, что она предстаёт поначалу в виде устанавливаемой цены при торговой сделке. Особенно наглядно это описано в картине торгашеской сделки Чичикова с Собакевичем. Предмет их разговора в широком смысле слова − крепостные работники помещика ( живые и мёртвые), о числе которых он обязан был отчитываться при уплате налогов путём подачи в налоговое управление их списка − ревизской сказки. Поэтому они назывались ревизскими душами. Воспроизводим диалог в сокращённой форме без утраты, однако, его смыслового содержания. − «Итак?..» сказал Чичиков, ожидая, не без некоторого волнения, ответа. − «Вам нужно мёртвых душ?» спросил Собакевич очень просто, без малейшего удивления, как бы речь шла о хлебе. − «Да» отвечал Чичиков и опять смягчил выражение, прибавивши: «несуществующих». − «Найдутся; почему не быть…» сказал Собакевич. − «А если найдутся, то вам, без сомнения…будет приятно от них избавиться?». …………………………………………………………………………………………. − «Да чтобы не запрашивать с вас лишнего, по сту рублей за штуку», сказал Собакевич. − «По сту!» вскричал Чичиков, разинув рот и поглядевши ему в самые глаза, не зная, сам ли он ослышался, или язык Собакевича, по своей тяжёлой натуре, не так поворотившись, брякнул, вместо одного, другое слово. − «Что-ж, разве это для вас дорого?» произнёс Собакевич, и потом прибавил: «А какая бы, однакож, ваша цена?». − «Моя цена! Мы, верно, как-нибудь ошиблись или не понимаем друг друга, позабыли, в чём состоит предмет. Я полагаю, с своей стороны, положа руку на сердце; по восьми гривен за душу − это самая хорошая цена!». − «Эк куда хватили − по восьми гривенок!». − «Что-ж, по моему суждению, как я думаю, больше нельзя». − «Ведь я продаю не лапти». − «Однакож, согласитесь сами, ведь это тоже и не люди». − «Так вы думаете, сыщете такого дурака, который бы вам продал по двугривенному ревизскую душу?». − «Но позвольте: зачем вы их называете ревизскими? Ведь души-то самые давно уже умерли, остался один не осязаемый чувствами звук. Впрочем, чтобы не входить в дальнейшие разговоры по этой части, по полтора рубля, позвольте, дам, а больше не могу». Простодушный помещик Собакевич никак не мог согласиться с Чичиковым, что «души-то самые … уже умерли». К тому же для него душа душе была рознь. Поэтому он стал дифференцировать их по житейской ценности, пытаясь согласовать её с коммерческой ценой. − «Да чего вы скупитесь?» сказал Собакевич: «право, не дорого! Другой мошенник обманет вас, продаст вам дрянь, а не души; а у меня, что ядрёный орех, все на отбор: не мастеровой, так иной какой-нибудь здоровый мужик. Вы рассмотрите: вот, например, каретник Михеев! Ведь больше никаких экипажей и не делал, как только рессорные. И не то, как бывает московская работа, что на один час: прочность такая…сам и обобьёт, и лаком покроет!». В какой-то момент этого спора Чичиков, казалось бы, логическими доводами убедил Собакевича в несостоятельности его оценки мёртвых душ. Но тут Собакевич спохватывается … − «Да, конечно, мёртвые», сказал Собакевич, как бы одумавшись и припомнив, что они в самом деле были уже мёртвые, а потом прибавил: «впрочем и то сказать: что из этих людей, которые числятся теперь живущими? Что за люди? − мухи, а не люди». − (Чичиков) «Да всё же они существуют, а это ведь мечта» − «Ну, нет, не мечта! Я ведь доложу, каков был Михеев, так вы таких людей не сыщете: машинища такая, что в эту комнату не войдёт: нет, это не мечта!». Для Собакевича, как и для самого автора «Мёртвых душ», каретник Михеев, отбывший в потусторонний мир, − это не пустая мечта, типа мечты Манилова, а потенция воскресения, преодоления смертного фатализма. В «Размышлениях автора о некоторых героях первого тома «Мёртвых душ»» Гоголь явно высказал своё авторское отношение к Чичикову, Манилову, Собакевичу, Коробочке. «Он (Чичиков. − Л.А.) даже и не задумывался над тем, от чего это так, что Манилов, по природе добрый, даже благородный, бесплодно прожил в деревне, ни грош никому не доставил пользы, опошлел, сделался приторным своею добротою, а плут Собакевич, уже вовсе не благородный по духу и чувствам, однакож, не разорил мужиков, не допустил их быть пьяницами, не праздношатайками? и от чего коллежская регистраторша Коробочка, не читавшая и книг никаких, кроме часослова, да и то ещё с грехом пополам, не выучась никаким изящным искусствам, кроме разве гадания на картах, умела, однакож, наполнить рублёвками сундучки и коробочки, и сделать это [так], что порядок, какой он там себе ни был, в деревне уцелел: души в ломбард не заложены, а церковь хоть и небогатая, была выдержана, и правились и заутрени и обедни исправно <…>. А с другой стороны, иные, живущие по столицам, даже и генералы по чину, образованные и начитанные, и тонкого вкуса и примерно человеколюбивые, беспрестанно заводящие всякие филантропические заведения, «требуют, однакож, от своих управителей всё денег, не принимая никаких извинений, что голод, неурожай, − и все крестьяне заложены, и во все магазины до единого и всем ростовщикам до последнего в городе должны». Перед нами Гоголь представил в художественной форме два уклада жизни, два типа мировоззрения, два способа поведения людей. Один из этих укладов, назовём его кратко р