Записки Русского Географического Общества,Книжка вторая, САНКТПЕТЕРБУРГ, Типография Императорской А - пост # 307879

 

Сообщение от: 2016-12-19 07:00:18

Записки Русского Географического Общества,Книжка вторая, САНКТПЕТЕРБУРГ, Типография Императорской Академии Наук, 1847г. Надеждин Н.И. ОБ ЭТНОГРАФИЧЕСКОМ ИЗУЧЕНИИ НАРОДНОСТИ РУССКОЙ. В одной из своих работ на эту статью ссылается Н.Я. Данилевский. Но интересна она, прежде всего, множеством живых этнографических и исторических зарисовок о Русском Народе (Русины, Русаки) вне-России — в Галиции, Венгрии, Валахии, Молдавии, Бессарабии. В статье сделана попытка уловить Дух Народа, его душевный строй через ряд его особенностей, проявляющихся, в основном, в бытовых делах, отношениях друг к другу и т.д., то, что сейчас назвали бы этно-психологией. Милостивые Государи!1 2 По первым строкам нашего Устава и по самому наименованию нашего Общества, главным предметом занятий наших должна быть Россия. Такое патриотическое сосредоточение нашей деятельности на великом нашем Отечестве, смею думать, продолжится до своего естественного, законного последствия, если я позволю себе присовокупить теперь: что - следовательно - в России, которая в настоящем величии своем, сама есть целый огромный мир, главным предметом внимания нашего должно быть тó, чтó именно делает Россию Россиею; то есть - "человек Русский!" Разумею: совокупность отличительных черт, теней и оттенков, условливающих особую, самообразную бытность "человечности", или как говорится обыкновеннее - "народности Русской"; сказать короче еще "Этнографию" собственно-"Русскую"! Предмет этот, Мм. Гг., при столь существенной для нас важности, имеет еще занимательность, и с тем вместе затруднительность почти совершенной новости. Если, собственно в географическом отношении, "земля Русская" до сих пор, считается слишком еще мало обследованною и дознанною; то об этнографическом изучении "Русского человека" - сказать и это будет слишком много. . . Говоря так, я предвижу весьма естественное замечание, что мы же Русские сами тому причиною; что кому же, как не самим нам, заниматься тем: ктó мы и чтó мы? Но на это есть и объяснение столько ж естественное. Дело ведомое, что человеческому любопытству вообще свойственно расположение: пренебрегая тем, чтó близко, чтó всегда под руками и на глазах, чтó "свое" - заглядываться на стороннее и чужое, на далекое и отменное от нас, одним словом на то, чтó "не наше"... Так бывает везде и всегда: в народах, как и порознь в людях, потребность самопознания обыкновенно развертывается туго, идет тупо... А между тем как давно сознано и высказано мудрыми, что основное начало истинной мудрости есть: "узнай самого себя!" Наша народная мудрость, в своей сметливой простоте, знает это "золотое правило" также издавна, и выражает еще резче и настойчивее в известной пословице: "знай себя, будет с тебя!"... Притом, сказав то, что сказалось о настоящем состоянии "этнографического изучения Русского человека", я нисколько не имею в виду дать тем разуметь, чтоб у нас, относительно нашего народного самопознания, ничего уж вовсе и не делалось. Это было бы неблагодарною несправедливостью ко многим уважения всякого заслуживающим усилиям и трудам, бывшим и продолжающимся доныне. Особенно в последние годы, нельзя не заметить возрастающей всюду наклонности - подмечать и описывать все собственно-Русское, все, чем мы, народ Русский, отличаемся от прочих народов в своем складе и быте, в своих способностях, расположениях, потребностях и привычках, в своих нравах и понятиях: нравах - как являются они на том раздольном просторе домашней, своеобычной жизни, где всякий человек сам себе господин, где у Русского человека в особенности, по собственному выражению, "душа на ладони, сердце за поясом"; понятиях - также в том самодельном, доморощенном наборе и убранстве, в каком они, с завета праотеческой старины, из рода в род, передаются в так называемых народных приметах и поверьях, сказках и песнях, пословицах и прибаутках, замечательных изобилием и характерностью в особенности у человека Русского. Здесь, между нашими почтенными сочленами, есть завидные богачи, владеющие обширными в этом роде сокровищами и заботящиеся с достохвальною ревностью об их постоянном приумножении3. Все это добрый, отличный материал для Русской Этнографии. Но самой Этнографии еще нет. Нет и не будет - пока этот материал только что копится да копится - пока им, не к одной забаве любопытства, но к удовлетворению существенных требований народного самопознания, не займется и не распорядится Наука... Это приводит меня, Мм. Гг., прямо к тому, чтó я, по крайнему разумению, осмеливаюсь считать первейшею и важнейшею в настоящее время необходимостью Русской Этнографии, удовлетворения которой не откуда ей ждать, кроме как от нашего Общества. Собирать материалы для Науки может всякой охотник, личным усердием и личными средствами. Но самая Наука является только тогда, когда, во-первых, сбор материалов производится не набежно и урывочно, как где пришлось, как попало под руку, но систематически, в порядке, связи и полноте, требуемых Наукою; во-вторых, когда собранное, прежде нежели допустится в состав Науки, проходит сквозь чистительное горнило строгой, разборчивой критики, с тем чтоб всему определилась настоящая цена, подлинный смысл и надлежащее употребление. На все это недостаточно одной доброй воли любителей, действующих врассыпную: недостаточно особенно в таком предмете, как Этнография, работам которой и вообще, без особливого применения к народности собственно-Русской, не установлено еще до сих пор с должной точностью: ни систематического содержания, ни критических приемов и правил. Тут нужно дружное участие и содействие такого соединения сил, какое представляет теперь наше Общество; и именно то его Отделение, которое посвятило себя собственно и исключительно "Этнографии России". Чтó и кáк в этом отношении могли бы мы сделать, я приемлю теперь смелость вкратце высказать пред достопочтенным Собранием, удостоивающим меня благосклонного внимания. __________ Нужно, во-первых и в главных определить, вообще, содержанье Этнографии, как Науки, с обозначением потом в частности, тех ее задач, который должны обращать на себя преимущественное внимание при настоящем состоянии "этнографического изучения народности собственно-Русской". Всем известно слово "Этнография", означающее в точном переводе с Греческого на Русский - "описание народов", сокращенно - "народоописание", или как говорят иные - "народопись". Но если спросить не только простых любителей, но и записных знатоков Этнографии, чтó они под этим словом разумеют: окажется удивительное разномыслие. Одни так укромно сжимаются, что для них под этнографическою точкою зрения "человек" вовсе исчезает из виду, и остается только, по выражению древнего мудреца, "двуногое без перьев животное", которое, на основании различных особенностей, примечаемых в его телесном образовании, точно как и все прочие естественные произведения, не выключая растений и даже минералов, разбивается на "породы", именуемые в отношении к людям "народами". Другие, напротив, предоставляют себе такой простор, что у них в область этнографических исследований захватывается все "человеческое", во всех видоизменениях и переворотах, каким подвергается оно в разных "отделах человечества", выработавших себе, в следствие разных обстоятельств, относительную цельность и самобытность, условливающую существование их в виде раздельных "народов". Явно, что, это две крайности, из которых одна через меру мало, другая через меру много приписывает Этнографии: там, Этнография выходит не более, как часть Натуральной-Истории, или даже Зоологии; здесь, напротив, все науки, имеющие предметом жизнь и природу человеческую, низводятся на степень частей Этнографии. Умы менее решительные обыкновенно колеблются между этими двумя крайностями; и это усугубляет неопределенность границ, спутанность понятий и разнородность задач, предоставляемых за Этнографиею. Как же тут быть? На чем остановиться? Чего держаться? ... По моему мнению, всего лучше в этом недоумении взять в руководство общее издавна утвердившееся употребление, которым Этнография обыкновенно ставится об руку с Географией, как наука ровная, близкая и соответственная. Самое образование имен показывает, что обе эти науки должны иметь один общий вид: вид наук "описательных". Различие их заключается в содержании, которое опять, если не с совершенною точностью, все же однако довольно явственно обозначается их именами. География должна описывать "землю", или правильнее - "земной шар", нами обитаемый. Что же она делает, чтобы выполнить свою задачу? Берет в рассмотрение все особенности, разнообразящие земную поверхность, и представляя их, как они есть, там где есть, в местной раздельности, в тоже время, или лучше сказать - тем самым, освещает их большее или меньшее между собою соотношение и связь, так что все они укладываются под свои виды, виды под роды, и в заключение все бесчисленное разнообразие местных дробностей является чинным и мерным составом одного великого целого, именуемого "земным шаром". В смысле земнородного и земножительствующего, "человеку" следовало бы состоять также в ведении Географии, как состоят прочие естественный произведения, покрывающие "шар земной". Но отличие слишком резкое и существенное, в силу которого "человек" есть несравненно более чем только жилец, есть настоящий хозяин и владелец "земного шара", сам в себе носящий начало особого порядка явлений и действий, способных в некоторой степени видоизменять естественный порядок земного устройства, как оно сложилось само чрез себя; это, говорю отличие содержит достаточную причину, чтобы "описание человека" таким образом, каким География "описывает" все прочее, находящееся на "земном шаре", составило особую науку, которая и есть то, чтó называется Этнографией. Значит, Этнография должна заниматься "человеком", или точнее - "родом человеческим", в котором отвлеченное понятие "человека" является действительной бытностью - так точно как География занимается "земным шаром". То есть: она должна наблюдать все разнообразные особенности, представляющиеся в "Роде Человеческом", где они есть, как есть, и, чрез полное, всестороннее обследование их в их внешней раздельности, выяснять существующую между ними внутреннюю связь и большую или меньшую общность, так чтобы, и здесь, разнообразие частностей возводясь к своим естественным разрядам, совокуплялось наконец в стройную картину живого развития одного начала жизни, которое есть "человечество". Эти-то естественные разряды, отличаемые в "человечестве", суть именно то, чтó обыкновенно называется "народностями"; и соответствующие им действительные разделы в "роде человеческом", суть то, чтó принято называть "народами". Таким образом, "народы" составляют предмет, которым ближайше занимается, а описание "Народностей" есть содержание, из которого собственно слагается Этнография. Ее задача: приурочивать "людское" к "народному", и чрез то обозначать в нем "обще-человеческое"; точно как География - в круге своих занятий - приурочивает "гору" к "системе", "поток" к "бассейну", и так далее, для того, чтобы каждому отдельному урочищу обозначилось тем место и значение в общей целости "земного шара". Слишком далеко увлекло бы меня, Мм. Гг., если б я взялся теперь изложить разумное происхождение и исчерпать весь разумный смысл понятий: "Народ" и "Народность". Посему ограничусь только указанием главных сторон, кои в них предлежат Этнографии, замечая в особенности то, чего каждая из этих сторон в нужде и в праве требовать теперь от нас, в применении к Этнографии собственно-Русской. До сих пор, всеми усилиями и трудами этнографов не открыто другого вернейшего и удобнейшего средства различать и обознавать "народы", как по их "языку". При этом невольно вспоминается Русскому, что у нас в старину, в нашей природной Славяно-Русской речи, не было и другого слова, как слово "язык", для означения того, что в смысле этнографическом называется "народом". Значит, в этом случае, от того, на чтó предки наши напали простым естественным чутьем, не сделано вперед ни шагу. Кажется, впрочем, и итти дальше некуда. Это всеми признанная, непреложная истина, что "слово" вообще, будучи не что иное как мысль воплощаемая в звуках, выражает собой сущность "природы человеческой", которая сама не иное что есть как воплощение духа в веществе; от того, понятие "человека", всегда и везде считает ее совершенно равнозначущим понятию "существа словесного"4. Естественно проистекает отсюда, что и различия, каким человеческая природа подвергается в своих проявлениях, ничем не выражаются знаменательнее и ощутительнее, как разнообразием "слова", распадающегося, соответственно разнообразию "народов, поколений и племен", на различные "языки, наречия и подречия". Можно посему сказать наверное, что "язык народа", как был, так и останется навсегда - главным залогом и главным признаком, "народности"; следовательно - и главным предметом призывающим на себя внимание Этнографии. Сколько я на стараюсь быть кратким, не могу однако не остановиться несколько на этом основном камне этнографических исследований. "Язык" вообще представляет изучению поприще весьма обширное: начиная с азбучных приемов Фонетики и Графики, рассматривающих в нем один только набор и перебор звуков, до Истории и Теории Литературы, где в явлениях языка, в произведениях слова, наблюдается и разгадывается вся жизнь, ими высказывающаяся. Чтó же именно, на этом обширном поприще, подлежит ведению Этнографии? Все, но все - с особой точки, под особым так сказать углом зрения. И здесь, при обозначении пределов, в которых должно заключаться собственно-этнографическое изучение языка - изучение, которое пожалуй можно назвать "Этнографической Лингвистикой", или "Лингвистической Этнографией" - здесь, говорю - опять можно обратиться к обще-принятому обычаю: различать в "языке" и в самой "литературе" - язык по преимуществу "народный", литературу также в собственном смысле "народную". Это различение, приведенное в ясное сознание, определяет именно границы, в коих должно двигаться Этнографической Лингвистике. В жизни пародов, не останавливающихся на пути жизни, примечается всегда более или менее резкое раздвоение слова и словесности, производимое действием того, что называется вообще "образованностью": из речи простой, обыкновенной, самодельной, которую народ составляет себе общим бессознательным участием всех для общего повседневного употребления, у них, более или менее дружными, разумными усилиями избранных языковедцев и словоискусников, вырабатывается речь образованная, сознательно расчищенная, художественно возделанная, которая потому имеет и употребление ограниченное, преимущественно - "письменное", "книжное". Само собою разумеется, что Лингвистике собственно-Этнографической нет дела до этой последней, или если есть, то весьма малое; ибо "письменный" язык и "книжная" словесность всегда более или менее свидетельствуют покорение чисто-"народного" обще-"человеческому", представляют народ больше или меньше возвышающимся над своею простобытною, первообразною "народностью". Слово "устное", язык "живой", в своем "всенародном", или скажу еще точнее - "простонародном" употреблении: вот собственно дело Этнографии: вот законная, беспрекословная область ее лингвистических работ: ибо тут только, чрез цепь веков, чрез ряды всякого рода переворотов, сберегается если не вся, то по крайней мере в главных чертах, первоначальная, само образная жизнь и особность народов, чтó именно и есть их "народность". Обращаясь засим к "народности собственно-Русской", нельзя не видеть, что, в отношении к ней, основная часть этнографического изучения - часть лингвистическая в том смысле, который теперь изложен - находится в крайнем, почти совершенном запущении. Чтó ни делалось у нас до сих пор в пользу отечественного языкознания, все то имеет предметом язык не во всем просторе и разнообразии его общенародного употребления, а только в том виде, в каком присвоен он одной частью, или правильнее - одним слоем народа: тем, которому, в составе общественного развития и устройства народной жизни, суждено было перерость и перевысить прочие. Довольно заметить, что если производятся у нас филологические работы, если есть грамматики и словари, то отнюдь не для Русского языка, а для Российского; то есть - для того, который находится в официальном так сказать употреблении по России, а не того, которым Русь запросто пробавляется. В этом последнем, не определено еще доселе с желательной точностью: в каком отношении состоят между собой его г


Документ: Надеждин НИ - Об этнографическом изучении народности русской.doc