Князь Никлот, последний ведический князь Ободритов. Для того чтобы понять происходящее с нами сегод - пост # 297383

 

Сообщение от: 2019-04-06 09:00:01

Князь Никлот, последний ведический князь Ободритов. Для того чтобы понять происходящее с нами сегодня, неплохо бы знать о наших предках... От многочисленных славян, заселявших в «дохристианское» время значительную часть современной Германии, к сегодняшнему дню осталась лишь небольшая группа населения в несколько десятков тысяч, тех, кто себя ещё идентифицирует со своими славянскими предками, владеет славянским языком, да многие тысячи славянских географических названий, имён и фамилий. Никлот(а) (* 1090 - точная дата рождения неизвестна - август 1160 убит, у крепости Верле, Бютцов) был последним вождём независимых славян ободритов и предок герцогов Мекленбурга. Статуя конного Никлота уже более 1,5 веков стоит на его родине, недалеко от мест последнего убежища последних славянских святынь. (фото 1-2) Точнее говоря, статуя установлена на фронтальном фасаде «Шверинского замка» (Schweriner Schloss), являвшегося родовым дворцом герцогов, до 1918 года правящих в Мекленбурге. Там с высоты дворцовой башни взирает Никлот на чудесные земли мореновых озёр и холмов, лесов и полей, расположенных между Эльбой (Лабой) и Балтийским (Венедским) морем.. Из-за высокого положения всадника, невооружённым глазом распознать в статуе героя-славянина не просто, к тому же и имя его мало кому, кроме любителей истории, известно. Замок располагается на острове Шверинского озера.. Остров соединен двумя мостами с дворцовым садом и с городом Шверин - столицей федеральной земли Мекленбург-Передняя Померания. В настоящее время в замке заседает ландтаг земли, а также располагаются государственный музей и оранжерея. В музее дворца есть картина Теодора Шлёпке "Смерть Никлота", которая наилучшим образом иллюстрирует события. (Фото 3) Всё время своего правления с 1131 до 1160, т.е. на протяжении почти 30 лет, Никлот противостоял натиску крестоносцев. Погиб геройски в бою в возрасте 70 лет. В 1147 году он сумел выстоять II крестовый поход против славян вендов, в котором, кроме рыцарей из Священной Римской империи, принимали участие также крестоносцы-датчане и крестоносцы-славяне, представленные моравскими и польскими князьями. В 1160 году саксонский герцог Генрих Лев, совместно с датским королём Вальдемаром I, предприняли очередной поход против славян-ободритов. Никлот со своей дружиной укрылся в непреступной крепости Верле. Но саксонцы сумели, в конце концов, с помощью обмана принудить героев славян согнуть колени. В "История Мекленбурга" (Gotha 1920) Отто Витенсе так описывает последнее сражение Никлота: «Никлот с несколькими храбрейшими из своей дружины осуществлял вылазку из крепости. Они залегли в засаду недалеко от вражеского лагеря. Вскоре из лагеря саксонцев появился отряд «заготовителей» для добычи провианта - кормов. Среди «слуг» были подмешаны рыцари, у которых под верхней одеждой простолюдина скрывались латы... Стремительно врезался Никлот в гущу противника, ничего не подозревая о коварстве, и направил в одного из них своё копьё, но остриё копья отскочило от невидимого панциря. Тут Никлот понял, что был введён в заблуждение. Он попытался ускакать к своим, но было уже поздно. Неприятельские всадники догнали его, и ещё до того, как к нему на помощь смогла прибыть подмога, он был убит.» На картине "Смерть Никлота" из вооружения в руках Никлота только обломок копья. Переодетые «рыцари» вовсе не пытаются его пленить, у них другое задание - доставить в целости и сохранности лишь его голову. Отрубленную голову Никлота потом несколько месяцев возили по славянским землям для демонстрации. После смерти Никлота его сыновья Прибыслав I и Вратислав отвоевали крепость назад, но в 1163 крепость была снова захвачена, теперь в плен к саксонцам попал Вратислав, ими и был казнён. А в 1167 году Прибыслав I принял христианство, получив право на правление на земле Мекленбурга, на вассальных от Саксонии условиях. На основе статьи А.Б.БЕРЛИНА "Западные славяне" Крестоносцы решили двинуться на полабских славян двумя армиями: одна должна была идти с Нижней Лабы против ободритов, другая — из Магдебурга против лютичей. Во главе первой армии стояли Генрих Лев, Конрад, герцог бургундский, архиепископ бременский Адальберт, епископ бременский Дитмар и др. С этой армией должны были соединиться датчане, предводительствуемые обоими своими королями — Свеном и Канутом, которые решили прекратить внутренние усобицы для совместных действий против общих врагов — ободритов . Во главе второй армии из светских князей стояли пфальцграфы Фридрих Саксонский, Герман Рейнский, маркграфы Альбрехт Медведь и Конрад Мейсенский. Славяне, однако, не пали духом перед лицом страшной опасности и вовсе не собирались покоряться немцам. Главным героем обороны от врагов выступил отважный Никлот, князь ободритов. Никлот родился в 1090 году, а князем стал в 1131. Следовательно к 1147 он уже давно перешагнул пятидесятилетний рубеж и опыта ему было не занимать. Прежде всего Никлот приказал укрепить крепость Добин, отлично понимая, что столицу в данной ситуации ему не удержать. Добин был расположен в болотистой местности у Зверинского озера, что значительно облегчало его оборону. Соседи-лютичи помочь Никлоту не могли, поскольку сами подверглись нападению крестоносцев. Единственными союзниками Никлота были руги-руяне, хозяйничавшие в ту пору на море. Опираясь на союз с воинственными мореходами, Никлот выработал, как показывают дальнейшие события, замечательный план обороны. Целым рядом комбинированных мероприятий на суше и на море он задумал уморить крестоносцев голодом и тем сорвать все их захватнические планы. Первой целью Никлот был разгром предполагаемой ближайшей операционной базы крестоносцев в Вагрии. Внезапным налётом с моря Никлот захватил 29 июня Любек и уничтожил стоявшие в его гавани корабли. В качестве иллюстрации к вышеизложенному отрывок романа: «Произошло это на исходе дня, когда мирные обыватели потянулись с торга домой, дабы скоротать летнюю ночь под родным кровом. Шевалье де Лаваль задержался у хранилища зерна, принимая от купца Беляя последнюю партию. Городские ворота еще не успели закрыть, и это прискорбное для Любека обстоятельство оказалось спасительным для Герхарда. Счастье еще, что Герхард отправился на пристань верхом. Конский мах оказался шире человеческого шага, и он попал в город раньше, чем туда ворвались закованные в сталь воины. Кнехты, стоящие на воротах, были убиты раньше, чем успели повернуть колесо. Мост, переброшенный через ров даже не дрогнул. Дубовые створки так и остались распахнутыми настежь. Лаваль увидел среди окольчуженных спин волчьи шкуры и невольно содрогнулся от подступившего страха. Он все-таки успел укрыться в цитадели, где остановился на постой предусмотрительный Дитмар. Впрочем, епископ Гевельбергский оказался не только предусмотрительным, но и очень упрямым человеком. Потеряв в одночасье город, он пытался сохранить цитадель, куда было свезено оружие и доспехи, закупленные для похода, и хранились немалые деньги, которые епископ не успел потратить. На стены своего убежища Дитмар поднялся вооруженный не только крестом, но и мечом. Судя по всему, епископ собирался личным примером вдохновить перепуганных внезапным вторжением рыцарей и кнехтов. В Любеке, насколько мог видеть Герхард, шла резня. Руги, видимо, хорошо знали город, поскольку первым делом бросились к казармам, где предавались отдыху сотни пехотинцев. Десятка два рыцарей, успевших сесть на коней, попытались остановить железную лавину, но были размазаны по деревянной мостовой в мгновение ока. - Вот уж действительно – демоны, - криво усмехнулся Лаваль, кося глазами на мрачного Дитмара. К удивлению Герхарда, руги легко преодолели неглубокий ров, окружающий цитадель, и без раздумий пошли на приступ ее стен, не имея даже штурмовых лестниц. Зато в руках у них были топоры, которые со свистом вонзились в потемневшие бревна. И по этим топорам, как по ступеням ринулись наверх люди с волчьими шкурами на плечах. В наступивших вечерних сумерках они вполне могли сойти за хищников, устремившихся за добычей. Во всяком случае, перепуганные кнехты густой толпой ринулись вниз с галерей по скрипучим деревянным лестницам. Ни призывы Дитмара, ни ругань Герхарда не смогли их остановить. Лавалю ничего другого не оставалось, как подтолкнуть мешкающего епископа и обнажить меч, дабы встретить опасность лицом к лицу. С большим трудом ему удалось перехватить железный клюв ружского сокола и отвести тем самым удар, не суливший ему ничего кроме смерти. Повторного выпада Лаваль ждать не стал, а просто прыгнул с галереи вниз на головы отступающих кнехтов. К счастью, ему удалось подняться с земли раньше, чем торжествующие руги спустились во двор цитадели. Герхард ринулся к каменным палатам, когда-то служившим домом местному славянскому князю, а ныне ставшими временным прибежищем для епископа Дитмара и его рыцарей. Лавалю пришлось немало потрудится, дабы пробиться сквозь плотную толпу обезумевших кнехтов. Самое обидное, что защитники цитадели числом превосходили нападающих, но Герхард очень скоро убедился, что алеманские пехотинцы не соперники грозным ругам, снаряженным никак не хуже благородных рыцарей. Руги-русы Несчастные кнехты, на многих из которых кроме кожаных гамбезонов ничего не было, просто не могли противостоять затянутым в кольчуги людям. Алеманы падали под ударами длинных мячей словно куклы, в который Господь по рассеянности забыл вдохнуть отвагу, а возможно и жизнь. Несколько раз Герхард чудом избежал смерти, причем метили в него не только чужие, но и свои, которым он по нечаянности переступил дорогу. Безумное побоище, кровавой воронкой крутившееся по двору, грозило захватить Герхарда с весьма печальными последствиями для его тела и души. У самого крыльца шевалье де Лаваль вдруг столкнулся с человеком, показавшимся ему знакомым. Секундное замешательство едва не стоило Герхарду жизни, зато он успел опознать своего врага, только что отправившего в мир иной двух несчастных алеманов и потянувшегося окровавленным мечом к шее благородного шевалье. - Филипп! - воскликнул Лаваль. – Филипп де Руси будь ты проклят! Как ни странно, но этот полный ярости вопль спас Герхарда от верной смерти. Капитан антиохийской гвардии замешкался с ударом, и Лаваль успел прыгнуть в приоткрывшуюся дверь. За спиной послышался стук запора и глухие ругательства обманутого врага. - Уходим, благородные рыцари, - услышал Герхард голос епископа Дитмара. – Да обрушит небо свой гнев на головы подлых язычников. Тяжелые, окованные железными полосами двери затряслись от ударов. Со второго яруса княжеских палат бежали доблестные рыцари, скользя и падая на окровавленных ступенях лестницы, а следом за ними гнались преследователи с секирами в руках. Руги, используя окна, уже ворвались в каменное здание, где Герхард рассчитывал найти хотя бы временный приют. Не раздумывая он рванулся вслед за епископом, чья сутулая спина маячила впереди. Ругов задержали рыцари, решившие, видимо, дорого продать свои жизни, и их предсмертное упрямство оказалось спасительным для двух десятков человек, поверивших в чутье Дитмара Гевельбергского и не обманувшихся в своих ожиданиях. Шевалье де Лаваль был одним из немногих, кто выскользнул по подземному ходу не только из захваченной ругами цитадели, но и из города, полыхающего за его спиной.» (С. Шведов. «Пилигримы») Уничтожив таким образом суда а любекской гавани и предавши пламени город, Никлот послал два отряда всадников, которые прошли всю землю вагров, истребивши и захвативши в плен осевших здесь немецких колонистов. Итак, первым результатом объявленного на Франкфуртском сейме крестового похода против славян были разгром этими последними цветущего торгового города на Балтийском море и почти полное уничтожение колонистов, с большим трудом собранных для поселения в завоёванной Вагрии из разных областей Германии и Нидерландов. Неожиданная диверсия Никлота, естественно, вызвала большой переполох среди немцев, и крестоносная армия поспешила вторгнуться в землю славян. Никлот очистил и разорил территорию своего княжества, по которой должны были проходить крестоносцы, и засел с большим запасом провианта в Добине. Немецкие полчища, двинувшиеся против ободритов с Нижней Лабы, по-видимому, уже в июле были под стенами славянской крепости. Сюда же поспешили и датчане, флотилия которых пристала к славянскому побережью в Висмарском заливе, неподалёку от Зверинского озера. Никлоту, засевшему в Добине, оставалось выполнить вторую часть своего искусно задуманного, плана обороны, именно перерезать морские коммуникации крестоносцев и нанести удар по датскому флоту, который доставлял продовольствие осаждающим, так как покинутая жителями область ободритов и опустошённая Вагрия не могли кормить крестоносную армию. Никлот блестяще разрешил поставленную задачу при помощи ругов-руян. «Филипп насчитал не менее двух сотен галер, в одночасье прихлынувших к чужому берегу. И каждая из них несла на борту не менее пятидесяти человек. Датчане сдержали слово, данное вождям крестового похода, и вошли в Висмарский залив в средине июля. И хотя снаряжением шоненцы и ютландцы уступали алеманским рыцарям, зато превосходили простых кнехтов. А их многочисленность делала предприятие, затеянное воеводами Воистом и Боримиром, смертельно опасным. По прикидкам Филиппа, датчан насчитывалось не менее десяти тысяч человек. Руги уступали им числом более чем в десять раз. Сражаться с датчанами в море было бы безумием, что отлично понимали воеводы, но и уступать им господство на водных путях тоже нельзя. Это Лузарш знал не хуже ругов. Двадцатитысячное войско крестоносцев, сгрудившиеся возле Добина, отчаянно нуждалось в продовольствии, которое негде было взять в разоренной ободритской земле. Зато датский флот мог бы позаботиться о его доставке, что значительно облегчило бы положение воинов Христа и сделало бы бессмысленным сидение князя Никлота на Зверинских болотах. В крайнем случае, крестоносцы могли дождаться зимы, чтобы, воспользовавшись морозами, выкурить ободритов из их временных нор. - Справятся, - успокоил Филиппа Базиль, кося настороженным глазом на датские суда, густо стоящие в заливе. – Более половины данов уйдут к Добину, и тогда руги скажут свое веское слово. - А зачем им уходить? – удивился Филипп. – У Генриха Льва и Конрада Бургундского хватает сил и без них. Базиль засмеялся, скорее, впрочем, зло, чем весело: - В Добине находится все богатство ободритов. Неужели ты думаешь, что Канут и Свен оставят германцев наедине с сокровищами, а сами будут подвозить им еду. Надо быть воистину наивным человеком, чтобы поверить Генриху Льву, а особенно этой лисе, архиепископу Адальберту Бременскому, который сейчас обхаживает датчан. Базиль высадил сотню мечников на берег и чего-то явно ждал, пристально вглядываясь в воды залива. Своими замыслами он с Филиппом не делился, а тот не собирался их выпытывать, отлично понимая, как высока сейчас для славян цена любой ошибки. Под рукой у князя Никлота было всего пять тысяч воинов. Больше Добин просто не мог вместить и прокормить. Еще несколько тысяч вооруженных ободритов прятались в окрестных лесах и болотах, но их еще нужно было собрать. Причем большинство из этих людей не являлись воинами. Их снаряжение и оружие оставляло желать много лучшего и на открытом месте ободриты наверняка бы потерпели поражение от хорошо обученного войска, где только конных рыцарей насчитывалось более семи тысяч. Никлоту ничего не оставалось делать, как ждать помощи либо от лютичей, либо от славянских богов. - Лютичи не придут, - процедил сквозь зубы Базиль. – Альбрехт Медведь уже вывел из Магдебурга армию крестоносцев численностью почти в сорок тысяч рыцарей и кнехтов. Придется нам выкручиваться самим. Филипп с интересом покосился на Гаста. Базиль, похоже, не отделял себя от ободритов и не собирался покидать их в трудный час. Позиция, что и говорить, благородная, но, по мнению Лузарша, неумная. В конце концов, что могли сделать сто человек, пусть и хорошо обученных, против тысяч крестоносцев, прихлынувших в славянские земли. Алеманы, надо отдать им должное, действовали с размахом. Их объединенные силы достигали чудовищной цифры в семьдесят тысяч человек. Даже на многолюдном Востоке мало кому удавалось собрать такую огромную армию. Во