Волхв Борис Пахомов Уже три дня блуждаю я в лесу. Бреду уныло по звериным тропам. В душе сомне - пост # 293933

 

Сообщение от: 2020-02-16 13:00:00

Волхв Борис Пахомов Уже три дня блуждаю я в лесу. Бреду уныло по звериным тропам. В душе сомненье, безысходность, ропот, Как гири неподъёмные несу. Сплелись стволы, отжившие своё. Дороги нет, лишь вырванные корни Погибших исполинов, что покорно Упали ниц, закончив бытиё. Что привело меня в угрюмый лес: Какие-то таинственные слухи О чудесах, творящихся в округе, О старце, что является окрест. Случись болезнь, а он уже в селе. Приходит тихо, будто ниоткуда. Помнёт, пошепчет, даст травы – и чудо… Уходит так же, взяв лишь хлеб себе… Как горестно и неуютно тут. Луч солнца в сумраке ищу напрасно… Изба кривая в чаще непролазной – Нет признаков того, что здесь живут. Спешу к избе, минута дорога. Надеждой вдалеке темнеет крыша. Устал безмерно. Всё ж Господь услышал… Мне путь закрыла тёмная рука… От ужаса упало сердце вниз. В смятенье жутком, я подумал: леший! Здесь не пройдёт ни конный и ни пеший – Вот плата за рискованный туризм. – Есть лешие в лесу, я не из них, – Так начал он, – их мир в соседстве с нашим, Тяжёл он для людей, и много старше… Передо мной стоял седой старик. Не леший к вам – идёте вы к нему, Себя на страх настроев и смятенье, И от того приходят к вам виденья Тех сущностей, что возлюбили тьму. Старик был худ, длинноволос, суров, А вот глаза чисты, как у младенца… Тихонько отворилась дверца в сенцы, И мы вошли в убогий ветхий кров… – Ты отдохнуть хотел, так отдохни, – Сказал старик, – вот хлеб, поешь с дороги. Тебя теперь едва ли держат ноги – Натёр, разбил их о кривые пни… Уснул мгновенно, набираясь сил. Широкая скамья была мне ложем. Проснулся от того, что осторожно Таинственный старик меня будил: – Зачем пришёл, чудес хотел найти? Но, вижу здесь не просто любопытство, Мечтой живёшь переустроить быт свой? – Тогда, быть может, нам и по пути. – Чудес хотел, хотя не верю в них, – Ответил я, – но двинулся в дорогу, Чтоб лично от тебя узнать о многом, И записать об истине в дневник. Скажи, отец: что привело сюда, И как живёшь, людской не слыша речи, И для чего взвалил себе на плечи Всю тяжесть непосильного труда? – Мне лучше здесь, – ответил твёрдо он, – Спешит весь мир за призрачным и тленным. Мамона захватил там власть надменно, И «золотой телец» залез на трон… В роду моём есть издревле волхвы, Хранящие устав и память предков. Теперь свои уставы знают редко – Чужим законам в плен попали вы. – А что ж законы не для всех одни? И разве плохо следовать законам? Будь рядовой иль «царствуешь на троне» – Для каждого написаны они. – Все наши правила, устои звались – КОН! Всё остальное значилось за КОНом. Веками, где насильем, где поклоном, Над совестью верх заимел закон! И разуму бывает вопреки: Оправдан жулик, осуждён невинный. И случаев таких есть список длинный – Закон и Совесть часто далеки… Я перебил: «Как знаешь где больной? Селений много по лесным опушкам. Сюда не долетит и грохот пушки, А ты приходишь точно, в снег и зной». – Иду на помощь, если слышу зов. И мне искать не надо направленье. Есть голос свой у каждого селенья, Ну, а больного слышу я без слов. – И вот ещё, что спать мне не даёт. Хочу спросить – где истинная вера, И почему вражда идёт без меры, И всяк готов к убийству за своё? – Так притча есть о четырёх слепцах, Пытавшихся слону дать описанье. Всяк нёс и защищал своё незнание, Они, подравшись, разошлись в сердцах. Во всех ученьях Истины зерно, Но целое рассыпано до срока. Чтоб вырвать вас из кандалов порока, Путь указать Учителю дано! – Скажи, мудрец, а можно ль бить дитя? – Конечно бить нельзя, но шлёпнуть надо, Когда в беду упорно лезет чадо, Чтоб не случилось хуже погодя. – Зачем нам совесть, если жизнь одна? Твори, что хочешь, радуйся беспечно… – Да, жизнь одна – одна, но бесконечна Для тех, кто в злобе не упал до дна. Немало их, кому дороже ад: Кто ненавидит, гонит, шлёт проклятья И вводит в грех сестёр своих и братьев… Но всем не поздно повернуть назад. – А что есть смерть? – Вот истина, мой друг: Когда в любви живёте и заботе, Тогда себе вы смерти не найдёте, Хотя и видите её вокруг. Теперь уже меня старик спросил: – Во что ты веришь? Я ответил: – В совесть. – Ещё во что, скажи, я беспокоюсь, Что для свершения не хватит сил. – Я верю в Бога и в святую рать… – Не в Бога верить – Богу верить надо, Жить в мире и любви, не за награду… А что Он есть – об этом надо знать! – Ты объясни, – я вновь задал вопрос, – Хочу понять тебя: как это можно Жить одному в лесу, где так тревожно, Где каждый бы отчаялся до слёз? – Я не всегда в лесу – иди, смотри На мир другой, где я бываю чаще. Он не похож на сумрачную чащу, Увидишь, что скрывается внутри: Как будто чёрный занавес упал (Я в истине виденья не уверен), Изба кривая превратилась в терем, Исчез деревьев рухнувших завал, И куполом открылась синь небес. Всё озарилось тёплым, нежным светом. Сырая осень обернулась летом – Сады цвели, где был дремучий лес. А старец – этот древний славянин – Предстал в красе богатырём былинным (Таких я видел в детстве на картинах) – Кудряв, светловолос и без седин… – Что это было? – я спросил его, Когда виденье райское исчезло, – Мираж иль чудо, расскажи мне честно, Иль хитрый фокус, только и всего? – Я не факир, ты тоже сможешь так, Когда поймёшь живую суть Природы. Готов ли ты свои потратить годы На обученье – в тяготах, в трудах? Как неожидан был его вопрос. Представил зиму я, избушку, стужу. Грядущее меня повергло в ужас! До жертв таких я точно не дорос. – Нет! – крикнул я с испугом старику, Я не готов к такому испытанью… Мне надо на работу…на собранье… Я… не могу…я… просто… не смогу… – Ну что ж, – сказал старик, – здесь выбор твой. Меня он быстро вывел на дорогу. В свой мир я возвращался понемногу – В такой привычный, серый, дорогой… Мне часто снится русский богатырь И лес, и терем в лучезарном свете… Я выбрал бегство (страх мне был советник), Алмазу мыльный предпочёл пузырь…