✅ СКАЗКА О ПЕТРЕ ВЕЛИКОМ И О СОЛДАТЕ Это рассказ такой. Это выходит углами такими. Так вот какой - пост # 275013

 

Сообщение от: 2024-10-26 17:01:00

✅ СКАЗКА О ПЕТРЕ ВЕЛИКОМ И О СОЛДАТЕ Это рассказ такой. Это выходит углами такими. Так вот какой случай. Вси дела такие. В невком царстве, в невком государстве против неба на земли, на дубовом на столи, на шелковой скатерти. Хорошо-с. А случилось у государя в своем дворце собрание. А собрание это решило с государем своим с Петром Великим на охвоту. И все-таки оделись они в свое охвотниц- кое платье и сели на лошадей. (Такие люди великие и пойдут пеши!) И отправились на охвоту. И заехали они в темные леса. Ну и потом значит нашла охвотницкая собака зверя, медведя. И потом сам государь Петр Великий впереди, а свита ета сзади следит на лай собачий за зверем. (На лай собачий, тогда уж пути-дороги не сыщешь.) Петр Великий осударь от охвот- ников своих отдалился, подалее поехал, и он заехал от своих охвотников далеко в леса и их из виду потерял, и собачьего лая слышать не мог. Рожки у него с собой были, свистки, ну а от них гул по лесу. Все, значит, он продолжает езду. Потом остановился, не знал, куда ехать. Ну хорошо. В то время, в ту пору служивый шел в отпуск и с пути сбился, и зашел в этот самый лес, и пришлось ему заблудиться, и попал он, значит, на этого на охвотника, на Петра Великого. Ну спрашивает: — Ты кто такой? — А я солдат Семеновского полка, иду в отпуск семейство свое посмотреть и заблудился. А потом этот служивый спрашивает: — А ты кто такой? А он и отвечает: — Я царский охотник Алёша. (Не оказал, что он министр или табличный там какой.) — Ну, — говорит, — сошлись мы два блудящих вместе. Ты, брат, служивый и я, давай пойдем вместе дорогу отыскивать. И пошли, один пеший, а другой на лошади, отыскивать дорогу. Скоро дело сказывается, да не скоро деется. Дорогу они искали долго, много времени. А этот Алёша говорит: — Не хочешь ли ты отдохнуть, на лошадь сесть? Я ведь пехотинец, а не в коннице, непривычно мне на лошади сидеть. (А этот Алёша, как природы нежной, осподской, так ему непривычно даже итти так.) И вот Алёша, царский охвотник, говорит: — Не влезть ли нам на дерево и посмотреть, нет ли где огня? Нашли такое высокое дерево и становились под деревом. — Ну, — говорит солдат, — кто полезет? Я, — говорит, — это лазить не привык. — Ну, — Алёша говорит, — я с малолетства привык. И начал влезать и влезать, ухватился за самую макушку (за самую верхушку), там уж облака, самая темень. Видит: невдалеке огонек пекет. А этот служивый остался коня сторожить. А в то время и в ту пору солдат коня любует по бедрам и говорит: — Ах, конь какой, был бы разбойник, так коня угнал; а я не разбойник, не какой-нибудь отшельник, так уж не буду коня угонять, подожду, когда слезет. Ударял он, ударял и видит сосуд (бытылочку, по-нашему). Раскупорил, а там анисовая водка. Помаленьку, не щадя брата Алёши, буль-буль-буль — и выпил. Уж не поминает, что там товарищ. Ну и, конечно, всю анисовую водку выпил, закупорил да опять привязал к седлу. Алёша слез и говорит: — Там вдалеке огонек блестит. Посмотрел: все, седло, все, как следует, а водки нет. — Ну, ладно, — говорит. Опять солдат на лошадь сел и поехали к этому виданному огоньку (где огонек-то блестел). А Алеша идет, хрустит по валежнику, только хруст идет. И видят домик, основание домика, все как следует, настоящее жилище. Видят дверь, ворота заперты. Поколотили, ничего не слышно. А солдат-то этот говорит: — Ах, съедят тя мухи (поговорка у него такая была). Что за чорт, кто живет тут? Алёша говорит: — Подъезжай ближе к воротам. Солдат влез на коня, потом через забор и отворил ворота. И въехали они тут безбедно, беструдно. А собаки-то на служи- вово напали, так напали, что чудо. А он саблю взял и некоторым им головы отсек (кроволитие, значит, сделал). Он тесак — да направо, налево пять собак покорил. В дверь поколотили. Алёша, как ученый, нежный да воспитанный, говорит: — Ты потихоньку. Потом вдруг там явилась хозяйка. Стал солдат ругать: — Что же ты тут, проклятая, дверь заколотила и не встречаешь? Потом в фатеру забрались. Ну надо поискать. Но варева ничего нет, старуха все сокрыла. Стали они тут старуху теребить. — Ну, старая кокетка, доставай поисть. — Нету у нас, — говорит, —мы люди бедные, — Ах ты, старая чертовка, кокетка деревенская, я тут через забор, да мундир оборвал... Ну он стал искать — туда, сюда, открыл заслоны, а там нажарено рябчиков, гусей и вядчина всякая, и все на стол поставил. Попили, поели. А у них была еще девица, матери помогает. (Лошадь привязана, лошадь не возьмешь в избу.) Солдат-то увидал — окровавлена одежда. Ну, видит, это пара плохая. Раз- бойницкий это притон, значит. — Ну, старуха, сказывай, куда ты нас положишь? — Мы, говорит, люди бедные, наши на охвоту уехали. Ну а солдат увидал подволоки (вот как у меня тут). Солдат осмотрел, собрал сено и завалился спать. Сам, как ему причудилась окровавлена одежа, не спит, а Алёша храпит вовсю, он собой был богатырь. Тот его и не будит. — Спи, — говорит, — съедят тя мухи. Вдруг слышит гам, лай собак, непорядок, свист, гай, грём, разговор там дёрзкий приближается к этому дому. Вот те разбойники приехали, стали пить, есть, у них все вить есть. Потом им вдруг в головы впало: — Кто, — говорит, — у нас есть, будет ли добыча, али нет? Старуха говорит: — Тише. Там, — говорит, — два есть: один солдатик, а другой, — говорит, — богатый. Рожки у него, свистки золотые. Ну, они напились. А их было четыре сына, и все разбойники. Вот старший и говорит: — Ну иди, Афонька, проведай. Тот взял нож и отправился. — Я, — говорит, — солдатика надрежу, чтобы поползал, за то, что тот с матерью так, а того сразу убью, он не беспокоил. Пошел он; не дверку, а в роде заслонку такую отодвинул, всунул голову, а солдатик ему саблей голову и снял, а тело упало, да так и застучало: вот так — так-так-так. Ну они: — Какой чорт там Афонька затарабачился! — Ну, давай, — говорит второй сын. — Я этого солдата за беспокой подрежу и посмотрю, как он в кураж приходить будет. Ну и ему голова с плеч, а труп — тук-тук-тук-тук, по ступенькам. Ну и третий после, и третьему такая честь. И старшему также голова с плеч шабаш. И давай солдат Алёшу будить. А головы выставил по порядку и показывает Алёше: — Смотри, сколько я наработал. — Ну, спасибо. Снял Алёша крест золотой (нынче крестов не носят, а прежде носили)у и стали они крестовые братья (крестовый-то брат крепче родного). А хозяйка думает, что солдата уж и на свете нет и говорит: — Ну, солдатик окаянный, он на том свете ныряет. А солдат вдруг дверь распахнул и кричит: — Ах ты такая, съедят тя мухи, солдат с того света пришел! А она на колени, вот как. — Показывай, — говорит, — нам золото, серебро, где спрятано. Она ведет. Солдат золото везде пихает, в голенище так горстями и пихает. — Ах, съедят тя мухи, — говорит. Потом говорит: — Брат Алёша, ты иди, бери, а я буду караулить. А тот говорит: — Да нет, я не нуждаюсь. (А он и не знает, что царь, царь ведь не нуждается.) В то самое время, как они были в клети, дочь возьмет пистолет и стрёлит. А солдат как выскочил (из подвала-то), выхватил пистолет и в нее. — Вот, съедят тя мухи! У ней-то, как у молодой, кровь-то так и льет, в роде как например воды весной, так и репретит (я вам медицинскую часть предъявляю ). Ну, золото взяли, расспросили дорогу и удалились. Расспрашивают, где сошейная дорога в Петербург. — Да вот тут вблизи дорога, не заплутайтесь. И они отправились. И с дороги видят: дом загорелся; старуха с ума сошла: ни золота, ни детей, ну и подожгла. Царский охотник Алёша распрощался и вперед поехал, так полетел, как вихрь, по сошейной дороге. И приказал, чтобы во всех деревнях и селах, как придет человек в окровавленной одёже и с кучей денег, так встречать с почетом, ничем не оскорбить. Церемонию, люминицию ему строили. Пожалуйте, — говорят, — пожалуйте. Так-то, брат. Как шапку денег увидали, так и нужен стал, а как был раньше, так никому не нужен был, на крыльцо не пускали. (Так и теперь в деревни: когда с деньгами, так всем хороший, а как нету денег, никому не надо.) Недалеко от деревни встречает солдата целая толпа мужиков. Солдат и думает: «Как деньги, так всем нужен, а нет, так и не так встречают». Да нет, не за деньги, а так надо было. Алёша-то, царь, вперед сказал по всем станциям, чтоб встречали. Ну, потом он, значит, пришел до Петербурга. И стали его встречать. Обночевался и проводили в царский дворец. Выходит в дворце сам Петр Великий, жалует его капралом. А потом, его испытав, дает ему сто рублей. Каждая песенка до конца не поется, а каждая сказочка до конца не сказывается.