✅ ОРОН-ВЕРНЫЙ В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь. У его было три сына: Ег - пост # 273944

 

Сообщение от: 2025-01-28 17:00:00

✅ ОРОН-ВЕРНЫЙ В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь. У его было три сына: Егор Храбрый, Федор Важный да Иван- царевич. Егор Храбрый вырос до возрасту, задумал невесту искать. Поехал белый свет смотреть. Ехал-ехал, до лесу доехал. В том лесу вётха избушка, берестой покрыта, дубом подперта. Постучал царевич в избушку. Впустила его в избушку старая старушка. А горница в избушке бархатом убрана, золотом шита. Сидят на лавке две девицы, две голубицы, одна другой лучше. Стал Егор Храбрый старшую девицу сватать. А бабка-Яга и говорит: — Та девица не худого роду, чтоб на пусто брюхо свататься. Навалила на столы пряников, налила бражки медовой, сусла пивного. Он наелся-напился, под стол свалился. — Ох-ти мне, поганый пьяница, да по жениху и невеста. Подняла Яга-баба Егора Храброго на одну ладонь, девицу- голубицу за белы перышки, да в погреб и кинула. Ну, долго ли и Федор Важный жениться захотел. Поехал по свету жену выбирать. Ехал-ехал, в сад заехал. В том саду стоит золотой дворец, серебром крыша крыта. — По моему званию и домок. Зашол Федор Важный в золотой дворец. Во дворце худа комната рогожей крыта. На грязной лавке сидит девица — белая голубица. Федор Важный шапки не скинул, бабке не поклонился. Бабка в углу стоит, говорит: — В моем доме по пирогу честь. Навалила на стол медовых пряников, понаставила браги и пива. Федор наелся-напился, под стол свалился. — Неучтивому пьянице и невеста така. Взяла баба-Яга Федора на одну ладонь, девицу-голубицу за белы перышки, в погреб кинула. Вот вырос Иван-царевич до возрасту. Хочет он братьев найти, невесту высмотреть. Отец-царь ему воли не дает. Тут Иван-царевич запецалился. Ходит по городу, слезы льет. Увидала его бабушка-задворенка. — Что, Иван-царевич, слезы льешь? — Были у меня братья-царевичи, я хотел бы их отыскать, а отець воли не дает. — Вот, Иван-царевич, когда ты родился, тогда и конь родился. Есть у царя худой погреб. За двенадцатью дверями, за двенадцатью замками там конь стоит. Под передним углом богатырские доспехи валяются. Ты на утро скажи отцу, будто сон видал, а не сказывай, что я тебе дело открыла. Ну, Иван-царевич спать повалился, утром встал, говорит: — Государь мой, батюшка, я сегодня во сне чудеса видал. Будто есть у тебя худой погреб. В том погребу двенадцать дверей, за двенадцатью замками там конь стоит, вровень со мной родился. Под передним углом богатырские доспехи валяются. Это правда или сонный врак? — Это, сын, тебе не сон снился, а кто-то тебе дело рассказал. Ну, так делать нечего. Пошол Иван-царевич к худому погребу. Взял замки богатырской рукой. Сверху рвет, снизу конь двери ломает. Проломали двери — конь выскочил. Положил Иван- царевич на коня богатырскую ладонь, конь не шелохнется. Поднял Иван-царевич худой погреб за передний угол. Вынул мечь-кладенец, копьё-долгомерно, доспехи богатырские. И поехал по свету братьев искать. Ехал-ехал, до избы доехал. В темной горнице баба-Яга, сидит. Иван-царевич коня привязал, копье долгомерно на земь кинул. (Все равно никому не поднять.) Зашол в горницу, шапку снял, поклонился. — Где, — говорит, — Яга-баба, мои братья? — В моем дому попьют-поедят, потом вести спрашивают. — Я в твоем дому не гость, а пришол ответа спрашивать. А баба-Яга взяла стол поставила, пряников медовых наносила, браги налила. Иван-царевич взял стол правой рукой, в окно выбросил, бели выбил. Яга-баба видит, что его хитростью не взять, схватила из кошеля две змеи; побежала на Ивана-царевича. Змеи шипят, огнем палят. Иван-царевич взял мечь-кладенец, один раз махнул — змеям головы снял. Схватил бабу-Ягу, давай правду пытать. Тут она и покаялась. Он ей голову снес. Одним пальцем двери открыл. — Живы ли, братья мои, да девицы-голубицы? — Живы, Иван-царевич. На ладон дышем. Вышли тут царевичи, да девицы-голубицы. Худые, да бледные, у голубиц перышки повылезли. Пали девицы Ивану- царевичу в ноги: — Мы тебе, Иван-царевич, не однако отслужим. Ну Иван-царевич говорит: — Который которую сватал, за себя бери, к отцу вези. А я поеду себе суженную добывать. И поехал. Ехал-ехал, до поля доехал. В том поле стоит ви- силица. Ведут богатыря на смерть вешать. Тут Иван-царевич подъехал: — За что, товарищи, богатыря вешать ладите? — А за то вешать ладим, что богатырь царску дочь обно- силил. — Этим море не погано, если хорошая девушка, так и я вза- муж возьму. А богатыря отпустить должны, если с царской кровью встретился. Ну они подумали и отпустили богатыря. Богатырь пал Ивану-царевичу в ноги: — Буду тебе Орон-Верный по самую смерть. Поехал Иван-царевич к царю, посмотрел на царскую дочь: — Хороша девушка, да не краше девиц-голубиц. Поеду по белу свету поежжу, если краше не найду, то взамуж возьму. И поехал он по белу свету. Ехал-ехал, пять лет проехал, десять царств видел, а нигде краше девиц-голубиц да царской дочери не видывал. Ну, думает, к тому царю вертаться, тую девушку брать. Заехал он в чисто поле, стоит шатер шелковый, ковром крытый. Богатырский конь кругом ходит — траву кушает. Иван-царевич слез с коня, его не привязывает: — Если конь с конем дружны будут, то и богатырь с богатырем дружны будут. Конь коня о бок трет, одну травинку хрупает. Иван-царевич пошол в шатер, да и лег коло богатыря спать. Иван-царевич храпит — словно орел летит, богатырь храпит, как гром гремит. Серечь ночи пробудился богатырь — видит чужой человек лежит. Хотел его сколоть, да и думает: — Что я сколю сонного, словно мертвого, пусть к свету проснется, будет мне с кем силой мериться. Вот Иван-царевич к утру-свету проснулся — видит около богатырь лежит, тот самый — Орон-Верный. — Здраствуй, Орон-Верный. — Здраствуй, Иван-царевич, а я чуть тебя сонного не сколол. — Куда путь держишь, Орон-Верный? — Я тут пять лет сижу, стерегу красавицу Марфу Прекрасную — Золотую Грудь. — А што Марфа Прекрасная краше девиц-голубиц? — Марфа Прекрасная что красно солнышко, а девицы- голубицы, что черная головня. Загорелось сердце у Ивана-царевича на Марфу Прекрасную.— Нельзя ли, брат-Орон, ее высмотреть. — Вот в сегодняшний день она выйдет в сад купаться. Марфа Прекрасная — Золотая Грудь, она вышла в сад погулять. Иван-царевич стал на коня ногами да через стену смотрит. Марфа Прекрасная стала разоболокаться, мамки да няньки глаза закрыли, ослепнуть боятся. Иван-царевич глаза рукой прикрыл. Стала Марфа Прекрасная в саду, как красное солнышко. Золотая грудь как звездочка. Закипело сердце у Иван-царевича, дал коню шпоры, перескочил через стену, ухватил Марфу Прекрасную и прочь поскакал. Тут забила тревога, закричали мамки да няньки, зазвенели ружья да сабли. Полетела за Иваном-царевичем догоня. Налетел Кощей Бессмертный, ему голову срубил, коня убил и Марфу Прекрасную во дворец унес. Ходили в поле быки да коровы. Орон-Верный быка убил, с него кожу снял, сам в кожу залез. Прилетели вороны с вороненком, стали кожу клевать. Орон-Верный ухватил вороненка. Ворона кричит: — Мил человек, отдай мне вороненочка! — Принеси мне живой и мертвой воды, так отдам, а нет, так голову скручу. Налетело тут воронья несметное множество. Покричали, поурчали, принесли мертвой и живой воды. Орон взял вороненка раздернул, спрыснул мертвой водой — стал вороненок цел, спрыснул живой водой — полетел вороненок в поднебесье. — Верно, — говорит, — тут нет обмана. Спрыснул Иван-царевича мертвой водой — голова приросла. Спрыснул живой водой — стал Иван-царевич, отряхнулся: — Фу-фу-фу, русский дух долго спал, да скоро на ножки встал.— Кабы не я, дак и век бы проспал. — А кабы не я — ты давно на висилице висел. Ну, надо Иван-царевичу коня. Вспрыснул его мертвой и живой водой. Конь встал, отряхнулся. Тут они окрестились родными братьями и поехали искать Марфу Прекрасную — Золотую Грудь. Вот, доехали они до болота. В болоте стоит каменный дом. Они пошли по болоту ползунком да катком, а дом стоит не вязнется. У окошка Марфа Прекрасная сидит. Кощея с Руси ждет. — Налетит Кощей Бессмертный, он вас съест. Она взяла Орона мушкой обернула, а Ивана-царевича в сундук запрятала. — Ты спроси его, Марфа Прекрасная, в чем его смерть находится. Вдруг гром гремит, град идет, Кощей Бессмертный летит. Прилетел, на лавку сел: — Фу-фу-фу, что-то в горнице русским духом пахнет. — Летела с Руси сытая птица, уронила коску в трубу, из печи пахнет. Марфа Прекрасная его напоила, накормила, спать повалила, стала в голове вшей искать. И стала спрашивать: — Что, Кощей, где твоя смерть находится? — А вон в голике под порогом. Она вскочила: — Надо голик в ящик спрятать. — Глупая баба, кто это смерть в голике бросит — моя смерть на печи в коробке лежит. Она вскочила: — Надо коробок в сундук спрятать. — Глупа баба, зря волосья дергать, кто смерть в коробке бросит? Моя смерть далеко лежит. Есть в море остров Буян, в острове погреб, в погребе ящик, в ящике заяц, в зайце яйцо — в том яйце моя смерть лежит. А Иван-царевич все слышет. Ну как он про смерть сказал, Марфа Прекрасная и говорит: — Ты бы, миленький, на Русь слетал, да принес бы мне русскую кухарку. Нембгу я от вашей пищи. Он собрался и полетел. А Иван-царевич и Орон-Верный отправились Кощея смерть искать. Приехали к морю, дубья наломали, плоты связали, по волнам покатили. Стала поперек волны щука-рыба. Иван-царевич хотел ее стрелить, Орон говорит: — Не стреляй, Иван-царевич, щука-рыба нам сгодится. Налетели на Остров, пошли в гору. На дубе кречет сидит, вороненка ест. Хотел Иван-царевич его стрелить, а Орон- Верный говорит: — Не стреляй, кречет нам сгодится. Добрались до погреба. Стоят на погребе четыре дуба. Орон- Верный рвет дуб с ветками. Иван-царевич — с комелем. Вытащили ящик. Выпал из ящика заяц, побежал по горе — и ружье не возьмет. Налетел тут кречет, пал на зайца. Выпало из зайца яйцо. Взял Иван-царевич яйцо, в платок завернул. Сели на плот — поехали. Набежала волна, Иван-царевич покачнулся, яйцо в воду сронил. Стали на берегу печалиться. Выскочила щука-рыба, яйцо подала. Ну, поехали. До болота доехали, а Кощей Бессмертный у смерти лежит. Взял Иван-царевич, яйцо разломил — Кощей и помер. Забрали они золото и Марфу Прекрасную — Золотую Грудь. Марфа Прекрасная говорит: — Надо этот дом огнем спалить. Запалили они дом и полезло оттуда гнусу разного. Они этот гнус в огонь заметали. И поехали в свое царство. А туда Яга-баба пришла, все царство разорила, отца с матерью в темницу кинула, глаза выкопала. А сама как мать превратилась. И заповёт дала, кто из людей Ивану-царевичу расскажет, тот камнем станет. Вот подъежжают они к своему царству. Тут ночь пала, они шатер раскинули и спать полегли. Иван-царевич с Марфой Прекрасной крепко спят, а Орон-Верный глаз не смыкает. Прилетели на шатер девицы-голубицы. Федора да Егора жон- ки. Лапками перебирают, слезы утирают: — Ах, Иван-царевич, едешь ты не к матери, а к Яге-бабе, твоя мать, отец, родные братья в темнице сидят — глаза выкопаны. Яга-баба тебе подарочек направила — перву чашу с ядом изготовила. На утро встает Орон невеселый. Иван-царевич говорит: — Что ты невеселый ходишь? Или тебе невесты жалко, так ты спи одну ночь, а я другую. — Не надо мне твоей невесты, а если будут тебе подарки давать, так ты мне отсули. — Пускай тебе, — говорит. Опять ночь ночевали. Налетели девицы-голубицы, ножками перебирают, слезы утирают: — Эх, Иван-царевич, направила тебе Яга-баба второй подарочек, вороной конь. То не конь, а змей, он тебя розорвет. Орон-Верный на утро встает невеселый: — Что, Иван-царевич, отсули мне второй подарочек. Я тебя от смерти спас. — Пусть тебе, — говорит. На третью ночь прилетели девицы-голубицы, еле крылышки держат. — Ах, Иван-царевич, назад вертайся, направила тебе Яга- баба подарочек: золотую карету, жемчугом убрану, как сядешь, так тебя и сплюснет. А сказать никто не смеет; кто скажет, тот камнем встанет. Утром Орон-Верный говорит: — Иван-царевич, отсули мне еще подарочек, я тебе невесту добыл. — Ну, пусть тебе — говорит. Ну, приехали они в город, баба-Яга вместо матери целуется, обнимается. Налила Ивану-царевичу чару сладким вином: — Выпей, сыночек, на радости. Иван-царевич только хлебнуть хотел, а Орон говорит: — Ты ведь мне отсулил. — И правда, царско слово не воротится — Орон вино под лавку, а чару в карман, вино под лавкой половицу выело. А баба-Яга и говорит: — Ты что ж это слуге да подарки даешь матери? Ну, привели Ивану-царевичу вороного коня. Конь — что чудо, золотая грива. — Ну, — говорит, — сынок, вот тебе конь направлен. Иван- царевич любует коня, а Орон говорит: — Ты мне отсулил. Поднял палицу пятьдесят пудов и давай коня шелучить, убил до-смерти. Ивану-царевичу коня жаль, а помалкивает. А баба-Яга говорит: — Что ты, сынок, надо мной издевку строишь, все матерни- ны подарки слуге отдаешь? Ну, подъехала карета золоченая, жемчугом шита, шелком крыта. — Ну, садись, сынок, под венец ехать. Иван-царевич только ступил, а Орон подскочил: —Ты ведь мне отсулил. Ивану-царевичу кареты жаль. — Эх, какой ненасытный. А Орон давай карету бить-ломать — в щепы разнес. Баба-Яга ярится. Его погубить хочет. Вот вечером их спать повалила. А Орон-Верный караулить стал. Середь ночи идет Яга-баба, две змеи несет. Орон-Верный меч схватил, змеям головы снес. А Яга-баба и закричала: — Ой, Иван-царевич, обносилил слуга твою родную матушку! Иван-царевич разгорячился: — Ах ты такой-сякой, я тебя от висилицы спас, я тебе и голову снесу. — Постой, названный братец, дай слово сказать. А Яга-баба кричит: — Не надо ему слово говорить, он над матерью твоей изгалялся. — Нет, уж был он мне крестным братом — пусть перед смертью слово скажет. — Это Иван-царевич не твоя мать, а Яга-баба... Сказал Орон-Верный, по колени камнем стал. — ... Твои родители и рбдны братья в темнице сидят и глаза выкопаны... А Орон-Верный уж по грудь камнем стал: — ...Хотел я, Иван-царевич, и тебя спасти, и сам жив остаться, да ты слугу верного, брата крестного, вешать повел. Только он сказал и стал серым камнем. Тут Иван-царевич схватил бабу-Ягу богатырской рукой — пополам разорвал. Ну, пошли они в темницу, вывели отца с матерью, родных братьев, девиц-голубиц. А у отца с матерью глаза выкопаны. Взял Иван-царевич живой воды и оживил им глаза. А Орона- Верного ни живая, ни мертвая вода не берет. Ну Иван-царевич плачет-рыдает: — Сгубил я брата названного Орона-Верного. Взял он этот серый камешбк и в свою спальну у изголовья поставил. Ну и зажили. Год живут. А Иван-царевич все по Орону скучает. И два живут. Вот ему Марфа Прекрасная сына родила. У парничка золотые волосы, по ресницкам жемчужинки, иод затылком светёл месяц. А Иван-царевич все скучный. Вот ему раз сон снится. Открыл Орон-Верный каменные уста и говорит: — Если меня крестный брат, Иван-царевич, спасти хочет, то зарежь сына и помажь мне рот. Иван-царевич как выстал, дождался, чтоб Марфа Прекрасная в сад гулять пошла, да взял сыночка своего зарезал. Сам плачет, а сам кровь в ковш собирает. Собрал кровь да ю помазал рот серому камню — Орону-Верному. Тут камень и ожил. Потянулся Орон-Верный и говорит: — Долго я спал, да скоро встал. — Эх, Орон-Верный, кабы не я, так и вовсе не встал. Глянул Орон-Верный — лежит сын Ивана-царевича, горло перерезано. Взял тогда Орон-Верный мертвой воды — горло срослось. Взял живой воды — ребенок ожил. Тут Иван- царевич стал его миловать. И с