✅ СПОР (Ну будё, посмеялись, чертей потешили, теперь буду дело сказывать.) В некотором городи жи - пост # 273880

 

Сообщение от: 2025-02-03 17:00:00

✅ СПОР (Ну будё, посмеялись, чертей потешили, теперь буду дело сказывать.) В некотором городи жил-был купець. Конешно, у его родился сын. Живут они себе хорошо. У купця уже сын стал порядочный. Товарища прибрал, — товарищ так, середняк, как и я, не порато богат, не беден. Ну все он с им и гуляет вместе. У этого, у богатого, отец помёр. Остался он один с мамашей. Товары, которые были лишни, попрбдал. Тут уж порядочный стал. Мамаша велит ему жениться, говорит: — А вот, иначе дело не выйдет, ты торгуешь, а крестьянство- то нать мало-мальски править. Он уж за товаром сам ездит, заместо отца, а все не может себе невесты прибрать по уму, не нравится все. Да, в одно прекрасно время идет он в своем городе по мосткам, и оторвется это подметка у сапога, а он как человек прожиточный, — ему неловко так иттить, он и смотрит — вывеска, значит, — «сапожник ». Заходит к этому сапожнику, скидывает сапог, велит ему подбить подметку... Вдруг заходит сапожника дочка, из другой комнаты откуль-то. И заглянулась ему эта дочка. Ну сапожник, подметку подбил, он рассчитался с им и стал дочку сватать. — Да что, — сапожник говорит, — смеетесь, возьмет у меня дочку такой человек прожиточный, — говорит. — Если вправду желаете (коли не смеетесь), так кликну дочку. Он говорит: — Желаю! Тогда сейчас к венцу поехали (как по-нашему-то, ведь прежде венчались). Вот, значит, этот богатый человек поженился. Да, поженился, живет со своей хозяйкой, с неделю время уже как живется. Он пошол в одно прекрасно время в город. Вот встречается ему этот товарищ прежний — он еще холостой. И вот повстречались, поздоровались, этот товарищ и говорит: — Слышь, — говорит, — Ваня, вы женились? — Да, — говорит, — женился. — А где брали жену-то? — У сапожника, — говорит. — Да што вы? — говорит. — Верно,— говорит. — Хм, да, напрасно, значит: несправедлива хозяйка ваша, прямо сказать, я с ей гулял сей год, да. — Разве? — говорит. — Да. (Ручается, значит.) — Ну, посколько, — говорит, — вы гуляли, я поеду за границю за товаром, у ее останется кольцо мое имённое на руке, так если вы на самом деле это кольцо достанете у нее, я поверю. Да, ударились они о залог — сделали приговор; если ты суметь сделать, то все, значит, магазины будут за им. И вот он. домой приходит и отправляется в дорогу. Хозяйки ничего не сказал. За границю отправился, за товаром уехал. А у его хо353 зяйки была прислуга, и вот этот товарищ стал прислуги припадать. Идет в одно прекрасно время, — она подметает... Он и говорит... — Вот не можь ли достать у хозяйки у своей именно кольцо? — Нет, — говорит, — никак не могу отнять у ней; это мне жизнь дорога стоит, я своей жизнью дорожу. Он вынимает сто рублей, — На, — говорит, — тебе сто рублей, только мне кольцо достань. Ну, она конешно: — Ну, за сто рублей уж принесу, — согласилась она. — Завтра приходи, в это место сюда. (Получить он магазины хочет.) Она, купцова дочь, как ложится спать, то кладет кольцо под подушку. И вот ейна прислуга-то взяла у ей кольцо и спрятала. Она утром вставает это, хозяйка, и схватилась — кольца нет! Поискала, поискала, ну что ж, кольца нет! — Ну да наплевать, — говорит, — много ли это нам кольцо- стоит. (Думала выпахали его.) Она нисколько и не подумала, што прислуга взяла. Вот, значит, она утречком подметает, — прислуга-то, — кольцо ему и отдала. Вот, он и обжидает этого купца — кольцо получил, так это ему только и надо. Да, вот ладно, скоро сказка говорится — дело мешкально творится. Приезжает купець, все товары, конешно, привез, разложил по магазинам. Повстречались с товарищем с этим, он и показывает: — Вот кольцо, видите? — Верно! Как дело-то было? — А пол дела-то! Тут и все, как раньше было, видите кольцо здесь. Показал это ему. — Ну, ладно, тогда, — говорит, — уж вам владеть приходится всем, только до вечера поманите, я, — говорит, — все там улажу. Вот он приходит домой и говорит своей хозяйки: — Слышь, — говорит, — дорогая, сряжайся поскорее, да пойдем гулять. А сам не говорит ничего. Она, конешно, оделась, думает, что первые годы, так гулять надо. — Я, — говорит, — тебе покажу кораблей, суда. (Богатый как, значит, а ее из бедной семьи взял.) Вот, конешно дело, она оделась и отправились. Он выводит ее, понимать, на корабли, на самое дальнее судно — там у его была шлюпоцка уж приготовлена — подносит ей нюхательный спирт, и она сразу ослабела и не помнит чего было. Он спустил ее в шлюпку, на море топить. Вот ее и понесло. А он домой вернулся на гору, все это передал товарищу имущество, а сам пошол бурлачить. Да вот и скитается, где день, где ночь — и неделя прочь. А эта егова хозяйка по волнам плёщит. И она проснулась, и не знает што и почему сюда попала, — и видит — недалечко берег. Она стала попадать к берегу — не залило ее: ветер-то был маленькой. Да... попала к берегу и заходит на гору. Зашла на гору, проснулась, слышит говорят. А в это место слетались три птицы. Вот и разговор у них пошол. Она проснулась: — Что такое? — думает. Одна, значит, у одной и спрашивают эти птицы: — Што, — говорит, — в вашем городе делается? — Да в нашем городе очень плохо, — говорит. — А што же, — говорит, — почему плохо? — Да, — говорит, — замирает голодом без воды, не могут нигде воды достать. — Хм, — говорит, — да... неловко! А как ей достать-то, што- бы вода была в городе? — А ей достать... Есть за городом такой угорышек, а на этом угорышке есть плита, заросла мохом, эту плиту отворить и — будет родник, не припить воды, на весь город хватит. А вот эта, друга-то, говорит: — В вашем городе што новенького? — В нашем городе тоже, — говорит, — не очень важно, закрыты все магазины и никак не могут попасть никто, ни хозяин, никто, нет торговли. — А как же, — говорит, — их открыть, эти магазины? — Очень просто, — говорит, — открыть. — А как же? — А вот, от сего места идешь в город, то на правой руки есть первый магазин, и у этого магазина в углу заткнута булавка. Эту булавку найти, выдернуть, и все магазины открыты будут. Вот стали у третьей спрашивать птицы: — Да в вашем городе што новенького? — В нашем городе, — говорит, — у царя дочка хворает, семь лет уже никто не может вылецить. — А как бы ей вылецить? — говорит. — А просто, — говорит, — ей вылецить: она заспит, и в это время откуда-то возьмется лягушка на грудь и сосет, она за то и хворает. Эту лягушку только поймать и разрезать ей на тарелке, штобы кровь была и этой кровью выпоить царску доцку, и будет здорова. А эта под кустом-то женщина все слушала. Да, вот они побеседовали тут эти птицы, распростились и полетели. После их эта женщина встала и отправилась путём-дорожкою. Приходит в тот город, где нет воды. И вот просит напиться. — Што ты! — говорят, — мы сами уже замираем, нет воды ни капли. — Да, плохо ваше дело! А я, — говорит, — могла бы вам воды достать. Да тут сейчас очень рады. Докладывают чярю. И вот сейчас требует он ее в помещение. Приходит она. Чяр ее спрашивает: — Да, — говорит, — где вы возьмете? — Дело, — говорит, — не ваше! — Ну так что, — говорит, — вам надо? Денег, или силы, или што?— Так мне теперь денег пока не надо, вот достану воду, там видно будет тогда. Солдатов она, конешно, попросила, солдатов полк и с инструментам, с киркам, иль — как их зовут — с ломам. Он, конешно, дал ей силу. Вот она отправилась передом, солдаты взади. Выходит за город, на этот угорышек, и вот, — говорит, — здесь, обрывайте этот мох и доставайте — там есть плита... И эту плиту они, солдаты, достали. И тут вода образовалась — родник. Вот отправились они обратно к чярю. Ее, конешно, тут хоть на руках носить; родё- хоньки, што вода стала. Вот она это пришла, золота ей сколько нать доверено, за эту штуку. Вот она взела золото, наклала и распростилась, — пошла. Купила себе мужскую одежу на эти деньги, нарядилась мужчиной и наняла пару коней. В этот город где-ка закрыты все магазины приезжает и спрашиват: — Почему магазины закрыты у вас? Они отвечают: — У нас уже восемь лет прошло, нету торговли у нас. — Я бы отворил, — говорит, — ваши магазины. Тут, конешно, ей стали просить, она согласилась. — Разойдитесь, — говорит, — я один это все устрою. Все разошлись, она одна осталась. Пошла к этому магазину и нашла эту булавку. И все открылись моментально в тот же день магазины. Все были рады. Она распростилась и отправилась в другой город на конех. Приезжает в тот город, где у чяра дочка хворает. Сняла себе фатеру в этом городе и живет себе — имя себе назвала Иваном, уже теперя не женщина числится — мужчина. В этом городе наколочены были объявления: «Кто может мою дочку вылечить, за того она и замуж пойдет». Чярь наколотил объявлений. Вот в одно прекрасно время этот Иван пошол гулять в город, увидал эти объявления и приходит туда прямо к чярю, к чярскому дворцу и докладывает — тут, конешно, дворник или кто стоял, — что «я могу вашу чярску дочь излечить». Тут было доложено этому чяру, и сейчас его запускают в помещение. Он заходит в помещение, разговорился там, и спрашивает чярь его: — Как же вы можете излечить мою дочку? Она у меня семь лет хворает. — Да, — говорит, — церес одну ноць, на утро, будет здорова. — Ну так, пожалуйста, — говорит, — посколько можешь. Запускает в помещение, где она находится. Ладно, оставил на ноць, — от уж стало двенадцать часов ночи, тёмно — ноць осённая. Вот этот Иван и повалился к этой больной рядком, значит, на пол. Она на кровати, и просто не дышит, лежит как будто его и нет. Вот значит, не откуль возьмись эта лягушка у ей образовалась на груде. Она простонала и лежит, как мертвая. Вот он изловчился и эту лягушку схватил, взял на тарелку и ее изрезал всю на кусоцки. Этой кровью и напоил больную, и она в роде как ото сну пробудилась. — Фу ты, — говорит, — что-то много мне во снях виделося. Он отвечает: — Да и все бы вам видеться, — все бы вы лежали, кабы не я. Тут она, конешно, обрадовалась, поскольку узнала, что он излечил. Вот тут обняла его, почеловала, а папаша уже заходит, уже утро. — Што, — говорит, — вы, Маша, встали? — Да, — говорит, — встала. — Очень я, — говорит, — рад. Так теперь, — говорит, — Маша, надо ехать к венцю, коли он вас излецил, этот Иван. — Да што уж, — говорит, — папаша, у нас не вино курить. (По-нашему, — говорит, — не деньги занимать.) И в тот же день была устроена свадьба. Вот и повенца- лись они и живут во дворце. Он произвел, конешно, генералом своего зятя. Она генерал теперь уже. Вот живут так с неделю. Эта доцка уже справилась хорошо. Стала пить, есть, что хошь. К этому генералу стала она ноцью беспокоить. Объясняется значит: — Што же вы, Иван? Я теперь уже выздоровела. (Думает, што она больная была, так из-за этого.) Этот Иван говорит: — Што же, Маша, я и сама така, — говорит, — как и вы. Да вот она и стала говорить: — Как же это вы? Этот Иван все ей и объяснил, как было дело. — Так как же, — говорит, — теперь-то быть? Я сейчас, — говорит, — папаше доложу. Этот Иван говорит: — А он мне ничего не зделает, што я с тобой, значит, повенчался? — Нет, — говорит, — не беспокойся, он ищо доволен будет. Я объясню, што тебя неволя заставила. Вот она объяснилась папаше, и с тех пор они узнали друг друга настояще. Вот этот Иван и вздумал поежжать в свое место, где он раньше жил. И тут его наградил чярь чем мог. Он очень стал богат — денег много, и отправился в свое место, в свой город, — да чярь ему дал разрешение, что когда в свой город приедет, то найдет этого старого мужа и расспросит все, как происходило. И разрешение дал этого купця — товарища его — расстрелять. Вот, значит, она приехала, розы- скала хозяина, и он рассказал, как дело вышло. А она-то еще генералом сейчас. Так теперь она собрала собрание — и на собрание позвала этого купця. И вот этот самый генерал стал расспрашивать: — Давно ли вы забогатели, таки магазины завели? Тот так гордо говорит: — Да, — говорит, — разбогател я, конешно, не своим трудом. (Он думает, што и на самом деле мущина, ведь.) — А каким же вы трудом разбогатели? — Да, — говорит, — я был бедняк, а у меня товарищ был купец, он поженился на бедной, и его хозяйка была несправедливая, а я с ей знаком был очень, и вот этот купець, значит, пробил у меня все магазины. «Если ты сумеешь, — говорит. — посколько знаком с ней, мое кольцо именно достать у моей хозяйки, то все магазины ваши будут». А мне суметь полдела, как я с ей знаком раньше был. Я в ту же ночь и достал. Тогда этот генерал при собрании скидывает с себя всю одежду дб-нага и вынимает левольвер. — Ах, ты, — говорит, — подлая душа! И наносит ему прямо в грудь — расстреляла, значит. Тогда документ показал, что, значит, в праве. И все возвратилось обратно ей. Они стали жить опеть со старым хозяином. А хозяин здесь уже на собрании у ей приведен был.