✅ ИВАН — БЫКОВ СЫН Был-жил царь. У царя была жона хапторка. Царь старается, ничего не рожается. - пост # 273726

 

Сообщение от: 2025-02-17 17:00:00

✅ ИВАН — БЫКОВ СЫН Был-жил царь. У царя была жона хапторка. Царь старается, ничего не рожается. Стали посылать царя кутпонщикам, — рыбку ловят, так не попадет ле рыбка, золота-головка. Царь пошел на море. А на море тбнщики тоню бросить хотят. Царь купил тоню за сто рублей. Тоню вытянули, золотой-головки рыбы нет. Другу тоню бросили. — Цё стоит ваша тоня? — Наша тоня — двести рублей. Царь и выдал двести рублей рыболовам. Тоню вытянули, золотой-головки рыбки нет. И третью тоню бросили. — Цё стоит ваша тоня? — Наша тоня — триста рублей. Царь дал триста рублей. Третью тоню вытянули, и попала рыбка золота-головка. Взял этот царь золоту-головку рыбку, понес домой и отдал царице. Царица отдала служанке. Служанка клёск охити- ла и вымыла, а помои отдала быку. И сварила рыбку. Царица наелась досыта и служанка наелась досыта. Долго ле, коротко ле царица стала брюхата. И служанка стала брюхата. И бык стал брюхат. После этого, знаешь, они принесли все в один день. Царица принесла парня, и служанка парня, и бык парня. Окрестили всех Иванами: Иван-Царевич, Иван-Дёвий, Иван- Быкович. Они растут не по годам, а растут по месяцам. Год про392 живут, будто десять прошло. И стали со робятами гулять ходить. Какого парня возьмут за руку — руку сорвут; возьмут за голову — голову сорвут. Вот и стали все царю жаловаться. И пошли робята в цисто-поле, и пришел к им старик и говорит: — А что, Иван-Царевич, Иван-Девий, Иван-Быкович, куды путь держите? — Мы пошли по цисту-полю искать поединщиков. — Вы пешком не ходите, просите у царя коней, поезжайте по дороге вдоль. Пойдет дорога надвое: по одной кони не будут живы, а по другой сами не будете живы. Они и воротились, пошли к царю коней просить. Царь послал их к конюху. Ну, они пришли к конюху. Он привел их в одну ко- нюшну... Стали коней выбирать, не могли выбрать. Во второй конюшне Иван-Девий выбрал себе коня. Третью конюшну открыли, Иван-Царевич выбрал себе по силе лошадь. А Иван-Быков на каку лошадь руку положит, конь и падает с ног. Запряглись Иван-Царевич да Иван-Девий, а Иван-Быков пошел пешком. Пришли к кузнечю. Стоит кузня о трех верстах. — Куй, кузнечь, сто пудов палицу. Сковал кузнечь сто пудов палицу. Иван-Быкович бросил палицу — одва видать. Иван-Быкович подсунул руку под палицу — рука не пошевелилась. — Куй, кузнечь, двести пуд палицу. Сковал кузнечь двести пуд палицу. Бросил палицу Иван- Быкович — падат палица обратно, подсунул руку под палицу — рука не пошевелилась. — Куй, кузнечь, триста пуд палицу. Сковал кузнечь триста пуд палицу. Иван-Быкович на ули- цю вышел, бросил палицу под облака — невдолге же летит палица обратно. Иван-Быкович подсунул руку под палицу — одва на-земь не уронил. И вышли они на улицю. Иван-Царевич и Иван-Девий на конях поехали, а Иван-Быкович пешком пошел. И доехали они до росстани, и на росстани камень и написано: «В правую сторону пойдете — кони сомрут, в леву пойдете — сами сомрете. И поехали по левой дороге, и приехали к реки. Через реку железный мост стоит. Иван-Быкович и говорит: — Братья, кто по железному мосту ездит? Сделали за три версты шатер. Жеребий бросили, кому караулить мост. Пал жеребий Ивану-Девьему. Обулси он, оделси и пошел караулить мост. А Иван-Царевич спит, как порог шумит. А Ивану-Быковичу не спится, не лежится, в головах подушечка вертится. Пошел он на мост. Там Иван-Девий спит, как порог шумит. Взял его и положил под мост, сам сел караулить. Вдруг шум великой, мост дребезжит, вода колышется. Едет Поганое До- лище о трех головах, кажна голова своим ясаком поет: — Дунь, Иван-Быкович, на цисто-поле. — Нет, ты дунь на цисто-поле, у тебя три головы, всяка на свой ясак поет. Дунул Поганое Долище — на три версты пёнья-корёнья сгорело. Поганое Долище на свою работу смотрит-любуется. Под- скоцил Иван-Быкович, срубил три головы, под мост бросил. Утрех спрашивают Ивана-Девьего: — Кто ходит, кто ездит по железному мосту? — А тихо-тихо, никто не ходит, никто не ездит, волос не шелохнется. На другой день идет Иван- Царевич караулить. Иван-Девий спит, как порог шумит. Ивану-Быковичу не спится, не лежится, подушка под головой кочерйтся. Встал, пошел на мост. На мосту Иван-Царевич спит, как порог шумит. Взял его Иван- Быкович под плечи, снес под мост, сам сел караулить. Вдруг земля дрожит, мост дребезжит, вода ходуном ходит. А ведь это снова едет Поганое Долище шесть голов, всяка голова своим ясаком поет. — Дунь, Иван-Быкович, в цисто-поле. — Ты, Поганое Долище, дунь в цисто-поле. У тебя шесть голов, всяка своим ясаком поет. И дунул Поганое Долище на шесть верст — пёнья-корёнья пожегло, земля сомлела. Оборотился он и смотрит. Под- скоцил Иван-Быкович, срубил шесть голов, под мост бросил. Ивана-Царевича под плечи взял, на мост положил. Утрех его и спрашивает. — Кто ходит, кто ездит по железному мосту? — Никто не ходит, никто не ездит, не шумит, не дышит и волосом не веет. Никого не видал. Оттуль день прожили, караулит Иван-Быкович. Дал он им карты и в чашу нож положил и свечу поставил. — А вот, братья, когда из этого ножика кровь потечет, тогда бежите на мост. Сел Иван-Быкович караулить. Вдруг шум стал, идет Поганое Долище о девяти головах, всяка голова на свой ясак поет. — Дунь, Иван-Быкович, на цисто-поле. — Сам дунь, Поганое Долище, у тебя девять голов, всяка на свой ясак поет. Дунул Поганое Долище — пёнья-корёнья на девять верст сжег. Подскоцил Иван-Быкович, восемь голов ссек, а девята голова осталась. Они схватились и тут начали бороться и по масляну костку в землю ушли. — Дай, Поганое Долище, левой сапог разуть. Дал Поганое Долище сапог разуть. Разул Иван-Быкович сапог и бросил его в шатер. Не долетел сапог. Бьются они, дерутся они, по сами оборины в землю осели. — Дай. Поганое Долище, правой сапог разуть. Дал Поганое Долище правой сапог разуть. Кинул Иван- Быкович сапогом в шатер. Вскоцили Иван-Царевич и Иван- Девий. Полна, видят, чаша крови с острия ножа капает. Вскоцили они на мост. Стали Поганое Долище боровать. Бились- рубились, по пояс в землю ушли. Убили Поганое Долище, голову под мост кинули, железный мост обкараулили. Ну, долго ле, коротко ле, поехали по дороге вдоль. Стоит дом троетаж- ный. Приехали к дому, Иван-Быкович овернулся мурашком, зашел в избу, сидит на порожке. Старуха лежит на печи, нос до потолку. И пришла невестка трехголового и горько плачет. — Матушка, матушка, убил Иван-Быкович твого любимого сына, моего жалимого мужа. — Молчи, молчи, деточка, овернись ключевой водой в ци- стом поле, придут Иван-Быкович с братьями, захотят напиться — рбзорвет-рбстреснет. Тут приходит вторая невестка, шостиголового, плачет: — Матушка, матушка, убил Иван-Быкович твоего любимого сына, моего жалимого мужа. — Не плачь, не плачь, деточка, овернись в цистом поле сладкими ягодками, приедет Иван-Быкович с братьями, поист сладкие ягодки — рбзорвет-ростреснет. Прибежала третья невестка, плачет: — Матушка, матушка, убил Иван-Быкович твоего любимого сына, моего жалимого мужа. — Не плачь, не плачь, деточка, обернись в цистом поле золотой кроваткой, пуховой периной, шелковой подушецкой. Приедет Иван-Быкович с братьями, захоцет отдохнуть, лёгет на золоту кровать — рбзорвет-рбстреснет. Иван-Быкович вышел на улицу, к братьям пришел и поехали по цисту полю. И бежит ручеек. Так хотят напиться Иван- Царевич и Иван-Девий! Прискоцил Иван-Быкович, тюкнул ключеву воду — овернулась женщина, ей голову ссекли. Поехали дальше. Рассыпались сладки ягодки. Так хотят Иван- Царевич и Иван-Девий ягодков поесть! А Иван-Быкович прискоцил, тюкнул ягодки — овернулась женщина, и ей голову срубили. Стоит на цистом поле золота кровать да пухова перина, да толкова подушецка. Захотели Иван-Царевич да Иван- Девий лёгти. А Иван-Быкович подскоцил да тюкнул кровать — овернулась женщина, ей голову ссекли. Вот они и поехали во свою землю. Ехали-ехали, услыхал Иван-Быкович, едет сзади больша погона. Он и говорит: — Братья, слышите ле, погона сйльня, понуждайте своих коней. Погонйли коней сколько могут, а Иван-Быкович бежит с ними наравне. Доехали они до железной кузни. Тут налетела старуха и говорит: — Отдай, кузнечь, мне Ивана-Быковича на один глоток. А Иван-Быкович говорит: — Скуй, кузнечь, три прута — оловянный, медный и золотой. Кузнечь сковал три прута и говорит: — Пролизни, старуха, железну дверь, отдам тебе Ивана- Быковича. Она челюсти растворила, а он захватил щипцами за язык, да давай ей хвостать железным да медным прутом. Железный да медный прут весь изломал, исхвостал, оловянный не рвется, не ломается, только гнется. Старуха овернулась лошадью. Иван-Быкович заскбцил на лошадь, три раз объехал кругом городу. Оттуль приехал к кузне и видит, едет старец на хромой лошади. — Что, Иван-Быкович, будем с тобой приедаться. Если я тебя оставлю, я тебе свою лошадь дам, если ты меня оставишь, ты мне свою кобылку дашь. Они и поехали. Иван-Быкович вперед полетел, а стар- ця одва видать. А обратно стали поезжать, Иван-Быкович погонйл кобылку, да старец на хромой лошади оставил Ивана- Быковича на версту. Ну, старец и взял кобылку, и привел домой и привесил на конеки задними ногами одва в землю сты- каетеся. Иван-Быкович пошел к старцю, а у старця лошадь повешена за конек. И вышел старец на вулицу. — Ну, что же, Иван-Быкович, жалко тебе кобылку? — Жалко ле, нет, а как говорено было, так и есть. — Если ты мне-ка достанешь Елену Прекрасну за тридевять царств, отдам тебе кобылку. Ну, и пошел Иван-Быкович за тридевять царств. Выскоцил Ярыжко — тонёнька ножка, золотой колпачок, лоб залощил, глаза вытаращил. — Здравствуй, Иван-Быкович. — Здравствуй, Ярыжко. — Принимай товарища. — А в чем Ярыжко горазд? — А в ложке людей за море возить. — Таки люди надобны. Пошли дальше. Выскоцил Ярыжко — тоненька ножка, золотой колпачок. — Здравствуй, Иван-Быкович. — Здравствуй, Ярыжко. — Принимай товарища. — А в чем Ярыжко горазд? — Горазд свататься. — Таки люди надобны. Пошли дальше. Выскоцил Ярыжко, лоб залощил, глаза вытаращил. — Здравствуй, Иван- Быкович. — Здравствуй, Ярыжко. — Принимай товарища. — А в чем Ярыжко горазд? — В байне мыться. — Таки люди надобны. Пошли дальше. Выскоцил Ярыжко — тоненька ножка, золотой колпачок. — Здравствуй, Иван-Быкович. — Здравствуй, Ярыжко. — Принимай товарища. — А в чем Ярыжко горазд? — С места на место людей переносить. — Таки люди надобны. Пошли дальше. Выскоцил Ярыжко, лоб залощил, глаза вытаращил. — Здравствуй, Иван-Быкович. — Здравствуй, Ярыжко. — Принимай товарища. — А в чем Ярыжко горазд? — А хлеб есть. — Таки люди надобны. Пошли дальше. Выскоцил Ярыжко — тбненъка ножка, золотой колпачок. — Здравстуй, Иван-Быкович. — Здравствуй, Ярыжко. — Принимай товарища. — А в чем Ярыжко горазд? — А вино пить. — Таки люди надобны. Пошли дальше. Выскоцил Ярыжко, лоб залощил, глаза вытаращил. — Здравствуй, Иван-Быкович. — Здравствуй, Ярыжко, — Принимай товарища. — А в чем Ярыжко горазд? — Воду пить. — Таки люди надобны. Пошли дальше. Выскоцила баба — две версты зад. — Здравствуй, Иван-Быкович. — Здравствуй, старушка. — Принимай товарища. — А в чем старушка горазна? — А горазна я, старушка, за тридевять морей, за тридевять земель в три цаса бегать. — Таки люди надобны. Выскоцил Ярыжко — тоненька ножка, золотой колпачок. — Здравствуй, Иван-Быкович. — Здравствуй, Ярыжко. — Принимай товарища. — А чем Ярыжко горазд? — Ступу пестом гужу. — Таки люди надобны. Пошли дале. Выскоцил Ярыжко, лоб залощил, глаза вытаращил. — Чем горазд, Ярыжко? — А звезды считать. Пошли дальше. Выскоцил Ярыжко — тоненька ножка, золотой колпачок. — Чем горазд, Ярыжко? — Кремешком стрелять. Пошли дале. Выскоцил Ярыжко, лоб залощбл, глаза вытаращил. — Чем горазд, Ярыжко? — Чо ле падат, на землю не уронить. Шли-шли, к морю пришли. Ярыжко ложку вытащил, сделался кораб. Поплыли за тридевятое царство к королю. — Где Ярыжко, свататься удалый? Ярыжко свататься стал к Елене Прекрасной. А король говорит: — Неумыты пришли свататься. Надо в байне помыться, тогда можно свататься. Ну, трое суток топили железну байню. За пять сажон не дойти, такой жар. — Где Ярыжко, в байне мыться удалый? Ярыжко в один угод пнул, в другой пырнул, байня закуржавела. — Це ле, — говорит, — байню холодно топите. Где Ярыжко, свататься удалый? Стал Ярыжко свататься. А король говорит: — Как свататься, гости заморские, наперво отдохнуть надо. Завели их в овин, замкнули и с улицы огнем зажгли. Четвертый Ярыжко, где сгорело, тут и перенашивает. В пеплу, только ухудились. К утру они вставают, пепел вытрясают. — Грязно у вас спать, — говорит. — Где Ярыжко, свататься удалый? Король говорит: — Так не сватаются. Сколько можете со всего города хлеба съесть, тогда девку отдам. — Где Ярыжко, хлеб есть удалый? Пятый Ярыжко каравай за караваем мечет. Хлеба не хватило, еще просит. Вси хлеба подъели. — Где Ярыжко, свататься удалый? Ярыжко сватается, а король говорит: — Так просто не сватаются, а сперва надо выпить, сколько в городе сороковок в лавках есть. Собрали все сороковки, а шестой Ярыжко, — буль-буль- буль, все посудины опорожнил и еще просит. — Где Ярыжко, свататься удалый? Ярыжко сватается, а король говорит: — Если вы, сколько есть в колодцах, воду всю выпьете, так и доцерь отдам. Седьмой Ярыжко вси колодцы выпил и пошел на реку, реку глушить. Король говорит: — Пожалуй, реку глушить не надо. С цего мы пить будем? Придется доцерь отдать, если только из тридевятого царства сундук с платьем в три цаса доставишь. Выскоцила старушонка, полётила, сундук достала, назад полетала, да охота стала отдохнуть. Села на двухверстну жопу и заспала. Вот три цаса доходит, старухи нет. Девятой Ярыжко ступу пестом гужнул, старуху в жопу ударил. Села старуха и проспалась. Полётила быстро, аккурат во-время прилётила, сундук предоставила. Король доцерь и отдал. Сели они в кораб и побежали церез море. Ночью королева вышла из корабля и полетела звездой на небо. Вышел десятый Ярыжко, стал звезды считать. Считал-считал, одну лишню насчитал. Вышел одиннадцатый Ярыжко, из ремня кремешок бросил, в звезду попал. Звезда полетела на-земь, а двенадцатый Ярыжко подхватил на лету и сдал Ивану-Быковичу. Идут они дальше. Де море — в ложке переедут, де земля — пешком перейдут. Дошли до того места, де Ярыжки взелись. Ярыжки там и оставаются. А они дальше пошли. Елена Прекрасная и говорит: — Когда бы ты по мнё сваталси, я бы за тебя пошла, а ты меня за старицка сватал, молоду-то девушку. Сейцас придем к ему, а у него яма копана, бревна на ей положены, ёра да трава яму кроют. Он и скажет: «Давай, пройди по этому месту, товда Елену Прекрасную возьмешь за себя». А ты скажи: «Сам тута пройди». А как станет он насередь ямы, ты бревно-то ногой пошевели. Ну, пришли они к этому старику. Он стоит на прямой дороге и говорит: — Иван-Быкович, пройди по этому месту, Елену Прекрасную возьмешь за себя. А Иван-Быкович и говорит: — Нет, ты пойди по этому месту, своей невесте стрету. Стал старицок походить. Дошел до середины. Иван-Быкович бревно ногой пошевелил. Пал старицок в яму, а в яме прутья железные с перстьё стоят. Он тут и кончился. Они взели его всяко добро и золото и весь живот, и его сожгли, и весь дом сожгли, и кобылку сожгли, и все забрали и пошли в свой город. И там обвенцёлись, и стали жи