✅ ТУРАНДАЙ Жил-был мужик. У него были три сына. Ну ладно, хорошо, жили-поживали, выросли до возра - пост # 273683

 

Сообщение от: 2025-02-21 17:00:00

✅ ТУРАНДАЙ Жил-был мужик. У него были три сына. Ну ладно, хорошо, жили-поживали, выросли до возрасту. Вот мужик бабе и говорит: — Напеки, баба, хлеба, изладь подорожников. Напекла ему баба хлеба. Посадил старик старшего сына в повозку и стал возить, да не будет ле на што горазд. Вот возил-возил по лесам, по горам, по болотам, по мирской дороге. А тот увидел цисто место и говорит: — Вот, батюшко, какоместецко хлеб сеять. — А, — говорит, — на то горазд. Домой завез и говорит жене: — Этот будет у нас пахарить. Хлебом, целе, будет нас кормить. Ну, повез второго сына. Возил-возил, всяко место возил, да привез в большой зеленый лес. Тот посмотрел да и говорит: — Эх, какой лес хороший. Этот бы спилить да карбас строить. Ну, он привез домой да и говорит: — Этой будет у нас рыбалить. Будет нас рыбой кормить. Ну ладно, хорошо, повез и третьего сына, Турандая. Возил- возил, по городам возил, по селам возил и всюду возил и некак пользы нету. Ну, едут по мирской дороге. А тут царских оленей на вязках ведут, и у каждого быка свой прислужающий, Туран- дай вскоцил. — Эх, — говорит, — батюшко, это бы украсть само лучшего быка. — Эх, ты, — говорит, — вор-Турандай. Сказнит ведь нас царь. — Не сказнит, то моя забота. Ну, выбрал последних людей простых да увел быка, да в лесу убил, да холку срезал, да с собой взял. А быка бросил. Приехал домой, холку сварил, бабу-деда накормил. Пили-ели, сколько-хотели. Ну, ночь проходит, царь призывает: — Це, старик, твой сын Турандай у меня оленя украл? — А це с им делать, царь — вольный человек? Украл. — А це с быком сделал? — Холку срезал, да нас с бабой таково скусно накормил. — Ну, завтра пусть второго украдет быка, а то голову сказню. Старик пошол, запецелился. Стрету сын идет. — Це, батюшко, печальный идешь? — Как, дурак-Турандай, не печальной? Царь велит второго быка скрасть, а то голову сказнит. Вот како дело дурак сделал. — Ницего, — говорит, — это мое дело, моя печель. Ну, он пошол в лес, надрал бересты, надрал бересты и сапог сошил и выколотил его как надо. Вот пошол на мирску дорогу и сапог бросил, а сам за кущь сел. Вот ведут быков, и у каждого быка свой прислужающий. Они сапог увидали да и говорят: — Вот сапог-то красивый, куда боле? Да што он одинокий. Чоле дело один сапог. Было б два, так царь бы нам хорошу награду дал. Такой хороший сапожок-то. И пошли дальше. А он забежал вперед да той сапог и бросил на мирску дорогу перед ними. Они увидели и сбеглись и говорят: — Вот второй сапог лежит хорошенькой. Нать за первым бегить. Вот один говорит: — Я не пойду. И второй говорит: — Я не пойду. И третий говорит: — Я не пойду. Да и побежали вдруг. А он выскочил да быка само лучшего схватил, да холку срезал. Домой пришол да холку сварил, да отца-матерь хорошо накормил. Ели мяско быково. Ну, старик все боится, все дрожит, что царь казнить будет. Ночка проходит, утро приходит, царь старика призывает. — Це, — говорит, — дедко, твой сын Турандай у меня быка украл. — А це с им сделаешь, царь — вольный человек? — А це он с быком сделал? — Холку срезал, да домой принес, да сварил, да нас с бабой накормил. Таково мы сытно поели. — Ну ладно, хорошо, он хоть поворовывает, да отца с матерью кормит. Ну, если он быка моего само лучшего украл, пусть из-под нас ночью перину украдет. Ежели украдет, награжу вас, а если не украдет, сказню вас. Ну, старик пошол, запецелился. Стрету ему сын. — Це печальный, батюшко? — Вот дурак, царь сказнить хочет, надо перину у их украсть. — Ну, это, — говорит, — мое дело. Взял платье сшил, как у их караульных. Пришол, караульного сменил. — Твой, — говорит, — час вышел. Ну, он этого, другого сменил, так дошол до самой их кровати. Взял с собой туесок раствору из квашни. Вот он слушает: спят, целе? — Спят, слышит. Ну, он подошол и промеж их раствор из туеска вылил. Царь повернулся и упачкался. — Цариця, цариця, — говорит,—ты одристалась. А та повернулась и говорит: — Нет, — говорит, — не я одристалась, а ты одристался. Ну, тут они поспорились. Царь говорит: — Эй, караульный, тут у нас такое дело вышло, что мы одристались. Так нельзя боле перину поцистить? — Можно, царь — вольный человек. Да взял перину да понес к себе домой. Сам лег на перину, отца-мать пригласил на перину. Ночь проходит, утро приходит, царь старика призывает. — Це, старик, твой сын Турандай у меня перину украл. — Це с им сделать, царь — вольный человек. — А це он с ей сделал? — На пол разложил да лег, да нас пригласил, да мы со старухой легли да так сладко никогда не спали. А как раз у царя за столом сидит архирей и говорит: — Ах, каки люди неопытны, а еще цари. Я бы тут и поймал. Ну, царь и разгоряцился. — Ну, старик, если твой сын надо мной насмеялся, дак пусть как ле над архиереем насмеется. А то сказню вас. Пошол старик домой, запецелился. Стрету ему сын. — Це печальный, батюшко? — Дурак-дурак, Турандай. Царь сказал, если над архиереем не посмеешься, так сказнит нас. — Ну, это мое дело. Взял купил белого коленкору, сшил себе белу одежу, сделал крылья белы да лубяной короб. Да во всем белом к архиерею постучался. Архиерей вышел на крыльцо. — Кто есть здесь? — А я ангел божий в своей коже. Ты, архиерей, уготован, я тебя на небеса возьму. «Вот, — думает архиерей, — недавно и молиться начал, а уже на небеса уготован. Великой я жизни есть человек». Посадил его вор-Турандай в короб, завязел навязку и говорит: — Я принесу только цетверть в колокол ударять. Будет тебе три мытарства, будешь в небесном царстве. Ну, он и занес его на колокольню, на грядку повесил колокола и раз в колокол ударил. — Ангел божий, ты уже цетверть пронес. — Да, пронес. И написал на том коробу: «Кто первый на колокольню вздынется,пусть тот короб палкой изобьет да два раз в колокол ударит». Ну, стал день. Пошол пономарь на колокольню, увидал, виснется короб и на ем надпись. Пономарь взял да тот короб палкой избил. Архиерей одва жив, а сам говорит: — Это, ангел божий, мои мытарства. А пономарь два раз в колокол ударил. А архиерей говорит: — Батюшка, евангелие, далеко ле до небес? Пономарь испугался, вон скатился, к архиерею побежал. А архиерея дома нет. Побежал пономарь к царю. А царь сейчас все понял, на колокольню взошол, архиерея из коробу вынел. — Ты, — говорит, — бахвалилсе, што над тобой Турандай не посмеется, а сам в коробу сидишь. А архиерей одва живой. Ну царь старика и старуху и вора- Турандая наградил. 168. Голь-Голянской Жил-был вольный человек, мирской бродяга. Жил, а у него житья-бытья не было. Вот один раз он искупался и нагой лег под кустик и маленько начал позасыпать, да стал его кто ле пошевеливать. Он посмотрел, а столько на нем оводов и комаров и всякого гнусу налепилось. Он сосчитал, а на нем тридцать три овода. Он взял ветку зелену, себя хлопнул, тридцать три овода убил. Он взял кобыленкухудящу и поехал в город. К городу приехал, на столб написал: «Вот приехал Голь-Голянской, сын крестьянский, липовы ресницы, моржова борода, убил тридцать три богатыря, а мелких без числа». (Это комаров-то.) А как раз едет богатырь, смотрит, на столбу надпись: «Вот приехал Голь-Голянской, сын крестьянской, липовы ресницы, моржова борода, убил тридцать три богатыря, а мелких без числа». — Поеду-ко я, посмотрю, какой ле богатырь. Сам сзади едет, а сам ревет: — Голь-Голянской, возьми меня в товарищи. — Волокись сзади. Сам Голь хоть на кривой едет да похвастывает. Тот сзаду и поволокся. Вот проехал мимо того города другой богатырь и прочитал: «Вот приехал Голь-Голянской, сын крестьянской, липовы ресницы, моржова борода, убил тридцать три богатыря, а мелких без числа». «Ну, — думает, — поеду, посмотрю, какой ле богатырь». И поехал настигать. Видит, едут двое, и ревет: — Эй, Голь-Голянской, возьми меня в товаришши. — Волокись сзади. Ну, доехал до городу, и Марфа Прекрасная на царстве была. Богатыри раздернули белы-шатры, а он поставил рогозиной. У их ходят богатырски кони, у его худюща кляча. Он и посылает первого богатыря: — Ты пойди к царице Марфе Прекрасной меня осватать, а если не дают, пусть наложат три воза золота. Ну ладно, хорошо. Пошол богатырь к Марфе Прекрасной. — Сватается за тебя Голь-Голянской, сын крестьянский, липовы ресницы, моржова борода, убил тридцать три богатыря, а мелких без числа. А она говорит: — Царской дочери без боя не сватают. У меня свои богатыри есть, на закрепу дядя сидит. Пусть Голь-Голянской, сын крестьянской поправится. А Голь-Голянской говорит: — Это для меня не поединщик, это для младшего брата на одну долонь. Послал Голь-Голянской напротив дяди первого богатыря. Тот богатырь этого дядю убил, Голю-Голянскому голову принес. Голь-Голянской говорит: — Пойди, второй богатырь, к Марфе Прекрасной гораз меня сватать. Пришол к Марфе Прекрасной и говорит: — Сватается за тебя Голь-Голянской, сын крестьянский, липовы ресницы, моржова борода, убил тридцать три богатыря, а мелких без числа. — Нет, — говорит, — царской дочери так не сватают. У меня на закрепу свой богатырь есть. Пусть Голь-Голянской с им правдается. А Голь Голянской говорит: — Это для меня не поединщик. Пусть с им правдается младший брат. Второй богатырь пошол в цисто поле, убил поединщика, голову принес. — Ну, иди, первый богатырь, за меня свататься. Он пошол к Марфе Прекрасной и говорит: — Сватает тебя Голь-Голянской, сын крестьянский, лиловы ресницы, моржова борода, убил тридцать три богатыря, а мелких без числа. — Нет, — говорит, — у меня еще есть дядюшка, на закрепу сидит, ему ваши богатыри на одну долонь. Пускай Голь- Голянской с им правдается. Ну ладно, хорошо, дело стало выезжать самому пора. Его- то страх берет. Он глаза завязал, чтоб не страшно было, да ху- дящу лошаденку взял, в цисто поле поехал. А Марфа Прекрасная девку позвала и говорит: — Ты доспей, посмотри, как они там сряжаются да как ехать будут. Одвале всех богатырей у нас поубивают. Нать их силу узнать. Та девка доспела и говорит: — У его глаза завязаны и худяща лошадь брана. Тут Марфа Прекрасная своему богатырю именным платком глаза завязала, на худящу лошадь его посадила и поехали они правдаться. По цисту полю ездют, друг друга заимить не могут. А Голь-Голянской все думает: «Чтой, я ле жив еще? Что это меня не убивают?» Ну ладно, хорошо, он платок привздынул, видит — едет богатырь: глаза завязаны на худющей кляче, одва на кони держится. Он и заревел: — Ой, чоле время проводить — убивать буду. Взял да ему голову ту и срубил. Приезжает в свой шатер Рогозиной. — Подьте, обы богатыри, за меня царевну осватайте. А не пойдет, дак пусть даст тройку лошадей и золота три воза, а то весь город разорю, всем головы порублю. Оба богатыри пошли к Марфе Прекрасной и говорят: — Сватает тебе Голь-Голянской, сын крестьянский, липовы ресницы, моржова борода, убил тридцать три богатыря, а мелких без числа, а не пойдешь, дак дай тройку лошадей и золота три воза. Она и дала тройку лошадей и золота три воза. Он это золото на три цасти разделил и дал тым богатырям и себе взял и домой приехал и стал жить-поживать, одвале и сейчас живет.