ЛЖЕИСТОРИК КАРАМЗИН (Часть 1) "Письма русского путешественника" – описание знаменитого путешеств - пост # 270677

 

Сообщение от: 2017-08-16 19:22:07

ЛЖЕИСТОРИК КАРАМЗИН (Часть 1) "Письма русского путешественника" – описание знаменитого путешествия Н.М. Карамзина, посланного "лучшими людьми" России – русскими масонами к "лучшим людям Европы" – своим заграничным собратьям. Прибыв из-за границы, Карамзин вёл себя вызывающе, его поведение называли экстравагантным. Особенно это бросалось в глаза тем, кто помнил, каким был Карамзин до поездки. Бантыш-Каменский так описывал облик Карамзина, вернувшегося из-за границы: "Возвратясь в Петербург осенью 1790 года в модном фраке, с шиньоном и гребнем на голове, с лентами на башмаках, Карамзин был введён И. И. Дмитриевым в дом славного Державина и умными, любопытными рассказами обратил на себя внимание. Державин одобрил его намерение издавать журнал и обещал сообщать ему свои сочинения. Посторонние лица, посещавшие Державина, гордясь витиеватым, напыщенным слогом своим, показывали молчанием и язвительною улыбкою пренебрежение к молодому франту, не ожидая от него ничего доброго". Карамзин любыми способами хотел показать публике своё отречение от масонства и принятия якобы другого мировоззрения. Всё это было частью какой-то обдуманной программы. И эта программа начала внедряться. Началась битва за человеческие души. Философия отчаяния и фатализма пронизывает новые произведения Карамзина. Он пытается доказать читателю, что действительность бедна и только играя в душе мечтами можно улучшить своё существование. То есть не пытайтесь сделать мир лучше, а просто мечтайте до умопомрачения, ведь "вымышлять приятно". Всё пронизано интересом к таинственному и недоговорённому, к напряженной внутренней жизни, к миру, где господствуют зло, страдания и обречённость. Карамзин проповедуют христианское смирение перед этой роковой неизбежностью. Утешаясь в любви и дружбе, человек находит "приятность грусти". Карамзин воспевает меланхолию — "нежнейший перелив от скорби и тоски к утехам наслаждения". В противовес старой героической классике, где воспевались воинские подвиги, Карамзин выдвигает "приятность вольной страсти", "любовь к красавицам", не знающую никаких преград: "любовь сильнее всего, святее всего, несказаннее всего". Даже в своей сказке "Илья Муромец" он описывает не подвиги богатыря, а любовный эпизод в сентиментальном вкусе, а в повести "Остров Борнгольм" поэтизируется беззаконная любовь брата к сестре. Карамзину-меланхолику "сумерки милее ясных дней", его "пленяют закатные часы", "когда светило дня на небе угасает"; приятнее всего ему "не шумная весны любезная весёлость, не лета пышного роскошный блеск и зрелость, но осень бледная, когда, изнемогая и томною рукой венок свой обрывая, она кончины ждёт". Карамзин вносит в литературу запретные темы, такие как инцест или любовное самоубийство, с якобы автобиографической манерой повествования. Зерно разложения общества было посеяно… Писатель, создавший культ дружбы, был чрезвычайно скуп на душевные излияния, поэтому представлять себе Карамзина сентименталистом значит глубоко заблуждаться. Карамзин не вёл дневников. Письма его отмечены печатью сухости и сдержанности. Писательница Жермене де Сталь, изгнанная Наполеоном из Франции, посетила в 1812 году Россию и встречалась с Карамзиным. В своей записной книжке она оставила слова: "Сухой француз, вот и всё". Удивительно, что французская писательница упрекает русского писателя словом "француз", а всё потому, что она видела в северных народах носителей духа романтизма. Поэтому не могла простить сухости хорошего тона, сдержанной речи, всего, что отдавало слишком известным ей миром парижского салона. Москвич показался ей французом, а чувствительный писатель — сухим. Итак, первая часть плана была исполнена, зерно дало корни, надо было идти дальше. Настало время переписывать историю, так как общество было подготовлено, проглотив наживку под названием "меланхолия и сентиментальность", что означает отрешённость, равнодушие, бездействие, рабскую покорность. В 1803 году император Александр I назначил Карамзина придворным историографом с жалованием две тысячи рублей в год. 6 июня Карамзин пишет своему брату Василию Михайловичу: "Хотелось бы мне приняться за труд важнейший, за русскую историю, чтобы оставить по себе отечеству недурный монумент". Карамзин заботился только о прославлении своего имени. В предисловии к "Истории" Карамзин пишет: "И вымыслы нравятся. Но для полного удовольствия должно обманывать себя и думать, что они истина" – фраза, которая всё объясняет. Восстановить родословную своей Родины, восстановить картину давно минувших событий – важнейшая задача историка и гражданина. Но Карамзин не изучал того, что находил в источниках, а искал то, о чём ему хотелось рассказать, а если и этого не находил, то просто "дорисовывал" необходимое. "История государства Российского" — не научное, а политическое произведение. Михаил Ефимов в своей работе "Карамзинская нелепа" пишет: "Замысел написания "Истории" возник в начале великой по своим злодеяниям французской революции. Источниковедческая база новых томов расширялась благодаря появлению мемуарных свидетельств вроде записок Андрея Курбского (перебежчика и изменника – первого русского диссидента) и свидетельств осведомлённых иностранцев. Последние несли важную, часто уникальную информацию, но отличались односторонностью, субъективизмом, а иногда и явной тенденциозностью, принимавшей подчас форму русофобии. К сожалению, гипноз имени Карамзина на русских профессиональных историков не рассеялся и по сей день". Итак, Русская история пишется на материалах, пропитанных нелюбовью, а зачастую и ненавистью ко всему русскому. Карамзин никогда не относился к русской старине и святыне уважительно: "Иногда думаю, где быть у нас гульбищу, достойному столицы, и не нахожу ничего лучшего берега Москвы-реки между каменным и деревянным мостами, если бы можно было там ломать кремлёвскую стену… Кремлёвская стена нимало не весела для глаз". Его собрат по новиковской ложе архитектор В.И. Баженов начал делать практические шаги к осуществлению этого варварского плана: кремлёвская стена и башни вдоль Москвы-реки были разобраны, и только указ Екатерины II об устранении Баженова от дел и о восстановлении архитектурного ансамбля помешал им достигнуть желаемого. 8 июня 1818 Н.С. Арцыбашев в письме к Д.И. Языкову выражает своё впечатление от знакомства с книгой Карамзина: "Третьего дня получил я "Историю" Карамзина и принялся читать со вниманием. Что ж представилось глазам моим? Безобразное смешение посторонщины, недоказательности, безразборности, болтливости и преглупейшей догадочности! Тщетно целый век учёные старались очистить историю русскую от нелепостей! Является дурачина и вводит их ещё в большем свете. Вот тебе историограф и давно ожиданная история! Читай, народ русский, и утешайся! Что подумают о нас народы просвещённые, когда с критикой прочтут её? По милости старой ключницы, которая, сидя на печи, давила тараканов и всенародно рассказывала глупые сказки, сочтут и нас сказочниками. У меня сердце кровью обливается, когда я об этом подумаю". Арцыбышев излагал свои "Замечания" просто и конкретно: он указывал том и страницу "Истории", приводил цитату из основного карамзинского текста, сопоставлял её с текстом карамзинских "Примечаний", цитировал опубликованные в тот момент источники и делал выводы: здесь Карамзин фантазирует, здесь искажает текст, здесь умалчивает, здесь говорит как о точно установленном то, что можно лишь предполагать, здесь такие-то данные можно истолковать по-иному. Арцыбашев пишет, что у Карамзина "поставлены годовые числа иногда наудачу", отмечает и исправляет массу ошибок у историографа: "довольно красиво, да только несправедливо", "нам осталось дивиться г. историографу, что он не упустил и здесь прибавить от себя", "так великолепно испортил г. историограф слова харатейных списков". По замечанию М.Т. Каченовского, описанные Карамзиным похождения Марины Мнишек "могут быть чрезвычайно занимательны в романе, казаться сносными в биографии", но не годятся для Истории государства Российского. Друзья Карамзина отреагировали немедленно: они объявили Каченовского "нравственным защитником" царя Иоанна Грозного. Знакомая история… До появления в свет IX тома "Истории государства Российского" у нас признавали Иоанна государем великим: видели в нём завоевателя трёх царств и мудрого, попечительного законодателя. Карамзин же выставляет Иоанна деспотом и тираном: "Судили Иоанн и сын его таким образом: ежедневно представляли им от пятисот до тысячи новгородцев; били их, мучали, жгли каким-то составом огненным, привязывали головою или ногами к саням, влекли на берег Волхова, где сия река не мёрзнет зимою, и бросали с моста в воду целыми семействами, жён с мужьями, матерей с грудными младенцами. Ратники московские ездили на лодках по Волхову с кольями, баграми и секирами: кто из вверженных в воду всплывал, того кололи, рассекали на части. Сии убийства продолжались пять недель и заключались грабежом общим". Одни казни, убийства, сожжение пленных… "Описываю злодейства Ивашки" – так писал Карамзин в письмах к друзьям о своей работе. Именно эта личность являлась для него ключевой: "Быть может, цензоры не позволят мне говорить свободно о жестокости Царя Ивана Васильевича. В таком случае, что будет история?" Сколько ненависти и презрения к русскому Царю! Карамзин сознательно искажает историю правления Иоанна IV, так как он истинный враг всего русского. Но особо красочно он описывает миф об убийстве Иоанном своего сына. Опять же не принимая во внимание летописи, которые говоря только о факте смерти: "Преставися Царевич Иван Иванович всея Руси" – и ничего об убийстве. Во всех летописях только слова "преставися" и "преставление"… И нигде ни единого слова об убийстве! Француз Якоб Маржерет, который около 20 лет служил в России, написал свои воспоминания: "Некоторые считают, что царь убил своего сына. На самом деле это не так. Сын умер во время поездки на богомолье от болезни". Но Карамзин обращает внимание только на враждебные иностранные версии и версии представителей антимосковской группировки, у которых даже даты смерти не совпадают с настоящей датой. А в наше время появились неопровержимые доказательства, что и царевич и царь были отравлены. В начале 1960-х годов были вскрыты гробницы царя Ивана и царевича Ивана. Было обнаружено, что в их костях содержатся ртуть и мышьяк, причём количество отравляющих веществ в 32 раза превосходит предельно допустимую норму. И это доказывает факт отравления. Некоторые, конечно, говорят (например, профессор медицины Маслов), что Иоанн болел сифилисом и лечился ртутью, но никаких следов болезни в костях не обнаружено.