Многим известно, что на Руси все дети до 12 лет определялись словом среднего рода – «чадо». Однако н - пост # 264672

 

Сообщение от: 2020-08-25 06:24:00

Многим известно, что на Руси все дети до 12 лет определялись словом среднего рода – «чадо». Однако не все понимают почему. А ответ здесь очевиден: они были бесполыми существами. Речь, естественно, идёт не о физиологическом, а об истинном поле, под которым понимался особый психологический, социальный, мифологический, культурный тип, воплощавший в себе идеи мужского и женского начал. И кстати, обозначения типа «мальчик» и «девочка» тоже ничего не говорили о половой принадлежности. «Мальчик» – это всего-навсего «маленький человек», а «девочка» – «маленькая богиня». Предки ведали, что, опираясь на физиологические предпосылки, при определённых обстоятельствах, мальчики и девочки могут стать персонификациями либо мужской, либо женской силы. Используя её, они будут принимать участие в акте творения мира согласно своему предназначению, прописанному в имени. Соответственно, до той поры, пока их тела и сознания не готовы к этому, имени у них быть не может. Вот почему у детей на Руси не было не только пола, но и имён. Они носили прозвища («Третьяк», «Черныш», «Мишка», «Бегун», «Мара», «Бутеня» и тому подобные), поскольку не могли ещё идти своим путём и творить мир. Ребёнок использует готовые модели и, образно говоря, пока ещё «врастает» в него, оформляется. Не будучи способным созидать, он может только брать и до совершеннолетия психологически и физически зависит от матери. Поэтому прозвище, или «детское имя», можно назвать «материнским». Его задача – обеспечить выживание и рост малыша в материальном мире. И для этого у него есть два главных ресурса: инстинктивное, животное начало, обусловливающее модели поведения и способы реагирования, а также способность принимать, впитывать и усваивать те жизненные стратегии, которые предлагают родители и другие взрослые. Достигая совершеннолетия, ребёнок получал возможность реализовать потенциальность своего пола, получив настоящее, взрослое имя, которое давало смысл и путь, освобождало от опеки матери и позволяло жить собственной жизнью. Для этого и необходим был отказ от детского прозвища, которое символически смывалось или сжигалось. Вместе с ним человек отказывался и от детских моделей поведения и способов реагирования, переосмысливая весь опыт, полученный в детстве. Таким образом, временное прозвище не определяло жизнь, а обеспечивало её. Оно не являлось нароком, обусловливавшим судьбу ребёнка. Например, «Третьяк» – всего лишь внешний признак – третий ребёнок в семье. И это качество оставалось после того, как он получал «взрослое имя». Оно продолжало жить на уровне качества: «Третьяк» оставался рождённым третьим, «Черныш» – черноволосым, а «Бутеня» – обладателем плотной фигуры. То есть человек после имянаречения не переставал быть третьим, чернявым, полным. Эти признаки оставались, но они не определяли его судьбу, так как судьбу определяет только имя.