Поляница-богатырка. Посвящается девушкам не из робкого десятка Когда-то в Древней Руси был обычай, - пост # 244657

 

Сообщение от: 2022-06-07 14:33:09

Поляница-богатырка. Посвящается девушкам не из робкого десятка Когда-то в Древней Руси был обычай, происхождение которого сокрыто в глубинах, вполне сопоставимых со временем сарматов и скифов. Назывался он "полякование": воин в одиночку выезжал в чисто поле, что тянулось до самого Черного моря, и искал в степи "поединщика" себе под стать. Пленных не брали, трофеев - тоже, а подтверждением победы были головы супротивников, выставленные на показ. Наряду с "поляковщиками" в русских былинах очень часто упоминаются "поляницы", женщины-богатыри. С поляницей Златогоркой бьется Илья Муромец, а через многие годы он встречается со своей "неузнанной" дочерью от этой Златогорки, поляница и жена Добрыни Никитича, с которой он знакомится тоже в бою, с поляницей бьется и на ней женится Дунай Иванович, а в одном из вариантов былины "Про Илью Муромца и Тугарина" поляница Савишна - жена Ильи Муромца, переодевшись в его богатырское платье, спасает Киев от Тугарина. Здесь легко увидеть параллель в развитии сюжетов древнерусских былин и греческих мифов: герои-мужчины одолевают-таки воительниц в нелегком поединке, и те становятся женами победителей. Хотя нередко воительницы гибнут. Особенно преуспели в этом Геракл и Илья Муромец. Рыцарского отношения к даме им явно не хватало. Но обратимся к первоисточнику («Илья Муромец и дочь его» - былина): ....Едет поляница удалая, Удалая поляничища великая, Конь под нею как сильна гора, Поляница на коне будто сена копна, Она палицу булатную покидывает Да под облако, под ходячее, Одною рукой палицу подхватывает, Как пером-то лебединым ею поигрывает. У древних греков был свой идеал женской красоты, у наших предков - свой. Это вам не стройная амазонка с древнегреческой вазы или из современного фильма-фэнтези, это женщина серьезная. Огорчает ее лишь то, что нет ей достойного соперника-поединщика: - Коль Владимир князь стольно-киевский Мне не даст да супротивника, Из чиста поля да наездника, Я приеду тогда во славный Киев-град, Мужичков всех повырублю, А все церкви на дым спущу, Самому князю Владимиру я голову срублю... Ни Алеша Попович, ни Добрыня Никитич связываться с поляницей не решились и Илье Муромцу не советовали, но тот не послушался и чуть было не лишился головы... Одна из трактовок образа былинных поляниц принадлежит Д.М. Балашову. «Поляницы преудалые русского эпоса,– замечает он, – чрезвычайно оригинальны. Это – степные наездницы и вместе с тем, после сражения с героем,– жены богатырей. Допустить их корневое славянское происхождение едва ли возможно, этому противоречит факт упорной, постоянной борьбы с ними русских героев, хотя нарицательное имя этих наездниц – «поляницы» – славянское. По-видимому, надо признать женщин-поляниц сарматскими конными воительницами, а наличие славянского названия их означает, что представление о поляницах утвердилось в эпическом творчестве до появления в русском языке тюркского слова «богатырь». Когда же появилось слово «богатырь», название женщин-воительниц не изменилось, ибо из живого бытования они уже исчезли». Международные параллели русским поляницам – греческие амазонки, обитавшие в Малой Азии, в предгорьях Кавказа и Меотиды (Азовского моря). Легенды об амазонках широко известны во всех частях света и являются либо порождением местной традиции, либо распространением греческой. Русские женщины-воительницы, вероятнее всего, принадлежат древнейшей местной традиции. Не удержишь в затворенной келье – Мне туда, где за взмахом орла Понеслась с соловьиною трелью Из кленового лука стрела. Мне туда, где звенит о шеломы Быстрых сабель отточенный свет, Где со смертью так близко знакомы, Словно братствуют тысячи лет. Где ветра на кургане забытом Колыхнули соленый ковыль... Мне туда, где звенит под копытом Русских песен далекая быль. Стихи А Белянин. Дева-воительница, женщина-воин — архетипичный образ, вымышленный женский персонаж, зачастую королевской крови, которая обладает сильным характером и занимается типично «мужским» делом, обычно войной, (хотя порой и ремеслом). Антиподом ей является другой штамп — беспомощная дева в беде. По средневековой литературной традиции дева-воительница, лишаясь невинности, лишалась и своей воинской силы, становясь обычной женщиной. Тем не менее, это условие соблюдения девственности не обязательно встречается. Точно также не является обязательным принадлежность к королевскому роду, хотя в классических примерах выполняются оба требования. В древних легендах встречается мотив сватовства героя к подобной деве, которая соглашается на брак только под условием, что он превзойдет её в типично мужских боевых искусствах — причем она оказывается настолько сильной, что жених может победить её только хитростью. Саги о девах-воительницах составляют отличительную особенность средневековой исландской литературы. В словесности возникает особая разновидность жанра рыцарской саги — рассказы о единовластных правительницах своих стран, вообще не желающих слышать о браке, ибо замужество грозит им ослаблением власти и утратой социального статуса. Они не только категорически отказывают женихам, но и подвергают их словесным и физическим унижениям. В рыцарских сагах для героинь таких рассказов существует специальное обозначение — meykongr «дева-правительница», сами же они знаменательно именуют себя «королем» (kongr), но не «королевой» (dróttning)»