#НР_ВОВ ПРОКЛЯТЫЕ ЛЕГИОНЫ. ИЗМЕННИКИ РОДИНЫ НА СЛУЖБЕ ГИТЛЕРА, Исследование содержит уникальные мате - пост # 108720

 

Сообщение от: 2020-06-24 11:55:05

#НР_ВОВ ПРОКЛЯТЫЕ ЛЕГИОНЫ. ИЗМЕННИКИ РОДИНЫ НА СЛУЖБЕ ГИТЛЕРА, Исследование содержит уникальные материалы о русской эмиграции в межвоенный период, о сепаратистах зарубежья, об их сотрудничестве с фашистской Германией до начала Великой Отечественной войны и после. Тема «пятой колонны», которая создавалась германским военным командованием и абвером для обеспечения успеха молниеносной кампании на Востоке, а потом в результате провала блицкрига имела свое неудачное продолжение на оккупированной территории. О власовцах, чеченцах, крымских татарах и других. Советские ветераны о власовцах. Винокур Николай Абрамович: Масла в огонь еще подлил случай в Грюнвальде, когда «власовцы» на самоходках прорвались в наши тылы и зверски вырезали тыловые подразделения двух соседних стрелковых дивизий и медсанбаты вместе с ранеными и медперсоналом. Об этом даже Илья Эренбург написал в своей статье «Грюнвальдская трагедия»... И тогда мы, вообще, озверели... В отместку в Ландсберге на следующий день наша пехота перебила захваченный немецкий госпиталь с ранеными. Рабинович Григорий Алексеевич: С «власовцами» как-то оказались лицом к лицу, нас разделяла фактически только железнодорожная насыпь, они кричали нам с той стороны: «Коммуняки, мы вас всех перестреляем!», материли наших последними словами, а бойцы кричали им проклятия в ответ.Потом, когда все вдоволь наорались, «власовцы» завели патефон, над передовой раздались частушки, мы еще удивлялись, где они такую пластинку раздобыли. Через час-другой мой взвод перебросили на дальний фланг, где стояли немцы, и утром мы пошли в атаку, которая оказалась удачной. Красильщиков Захар Евсеевич: В Познани рота ДШК в «пешем строю» первой шла на прорыв и своем огнем давила пулеметный огонь ДОТов, в которых, кстати, оборонялись в основном «власовцы», а воевали они до последнего патрона и человека. Чернов Пётр Васильевич: А всё равно, вот я помню, тогда уже под конец войны почти, как дадут артподготовку, «Ура», и бежишь. В город заходим сзади всех, смотрим — уже всё, окна побиты, наши побезобразничали. Город целый дак. Но всё равно, сопротивление у них было большое. Особенно власовцы здорово их держали. В начале немцы держали власовцев, а под конец войны власовцы немцев держали, чтобы они не сдавались. Носиковский Сергей Ефимович: Мне трудно описать все детали этого боя, поскольку это был кромешный ад, в котором ничего не поймешь, мы знали только одно, надо прорваться на высоту, иначе всех сверху перебьют. И когда до гребня высоты оставалось метров сорок, сверху на нас кинулись в контратаку, дико матерясь по-русски. Эту высоту, я думаю, держали именно «власовцы». Я еще до этого момента расстрелял все диски от пулемета, второго номера где-то «потерял» (его увидел живым уже после боя), а сам «дегтярь» покорежило пулей. И тут на меня несется сверху с винтовкой с примкнутым штыком «власовец», на какие-то мгновения я просто оцепенел... У меня был в руке только пистолет ТТ, который я взял у нашего убитого офицера. «Власовец» не смог с первого удара заколоть меня, я удачно увернулся, и штык только пропорол мою шинель и поцарапал грудь, и он, вместо того, чтобы сразу же нанести повторный удар и убить меня, вдруг застыл, видно растерялся, не мог понять, почему я не падаю, а я из пистолета «власовцу» точно засадил пулю в лоб. Он упал замертво, я еще посмотрел на него, здоровый детина, заросшее щетиной лицо. Какие-то секунды стоял как «в тумане» над трупом, а потом словно очнулся, вокруг шла рукопашная, такая рубка... Рукопашную мы выдержали, но с высоты оставшиеся «власовцы» просто выкосили пулеметами всех штрафников, тех, кто еще находился на скатах. Мы так и не взяли эту высоту, каких-то тридцать метров не дошли... Корсаков Евгений Петрович: Несколько дней мы пробыли в Ростове, а потом двинулись дальше. И дошли почти до Таганрога. Там был посёлок Первомайский. Где проходила немецкая оборона. По-моему она называлась миусская линия обороны. Дальше нам пройти не удалось. С той стороны стояли «власовцы». Было слышно, как они там разговаривали: «Васька, подай снаряд». Ещё чего-нибудь. Несколько раз наши пытались наступать, но безуспешно. Вражеская оборона была очень крепкая. Один раз наступали моряки. После этого там всё поле было усеяно чёрными бушлатами. После этих атак, у нас оставалось очень мало солдат. Так, что даже всех писарей, поваров и так далее. Прислали на передовую. Все должны были дежурить в окопах. Так, что если бы немцы пошли в наступление. ... То у нас тут никакой обороны не было бы. Но вскоре пришли свежие части и сменили нас, заняв здесь оборону. А нас отправили на юг Украины. Василенко Николай Захарович: Когда доходим до рубежа атаки, то огонь переносится на немецкие позиции, нам дают передышку, минуты 2-3, затем огонь прекращается, мы поднимаемся и прорываем линию. Так все и получилось, хотя немцы сопротивлялись страшно. Причем выяснилось, что там бились не столько немцы, сколько власовцы, они тогда прикрывали немцев, и не отходили с позиций. Кстати, перед атакой к нам в окопы бросали листовки: «Возьмешь, когда через нас переступишь». Молчанов Иван Иванович: После попал опять под Митаву-Любаву, в свою часть. Мы там уже не воевали, а блокировали немецкую группировку, в которой были в основном наши «власовцы», латыши и эстонцы, эсесовцы, они бились до последнего патрона, не сдавались. Командующий Говоров приказал нам: «Окружить и разбить!» Но они упорно сопротивлялись, и места для атаки неподходящие были, там ведь как раз самая болотистая местность, вот они все никак и не сдавались. Стринадко Вячеслав Трифонович: Весь полк развернулся к атаке, но немцы оказались сверху, на опушке, а мы в низине, прямо в болоте. С немецкой стороны раздавался русский мат, стало ясно, что напротив нас в обороне стоят «власовцы». Командир крикнул: «По красной ракете, в атаку!», а «власовцы» нам орут: «Давай, вашу мать, ракету!». Выстрелили сигнальную ракету, и в ту же секунду по нам открыли убийственный огонь. Батальон просто не смог подняться в атаку. Офицеры вставали в полный рост, с пистолетами в руках, и пытались поднять за собой красноармейцев: " Встать! Е... вашу мать! Вперед!«, и несколько раз роты поднимались... и сразу залегали под шквальным пулеметным и минометным огнем. Выбило почти всех офицеров, но мы смогли продвинуться только на пятьдесят метров. До ночи мы пролежали в болоте, а потом нам разрешили приказом вернуться на исходные позиции. Мы выползли к лесу, снова отрыли для себя ячейки, и тут выясняется, что почти все пулеметы разбиты или остались в болоте, а расчеты побиты... Кано Михаил Матусович: Никого из нас тогда не интересовали причины, почему бывший красноармеец стал служить немцам, по идейным ли соображениям, или что б в лагере военнопленых с голоду не помереть... «Власовцы» в плен редко сдавались, и если где-нибудь мы наталкивались на сильное сопротивление противника, то это означало, что против нас немцы поставили «власовскую часть»... Один раз, уже в 1-м гв. ТК, я стал свидетелем одного эпизода, который в немалой степени отражает трагедию войны. Под конвоем мимо нас вели колонну взятых в плен " власовцев«. Один из танкистов сел за рычаги Т-34 и врезался в эту колонну, стал давить, кого успел. Танкиста потом отдали по трибунал... Артем Драбкин: Мы стояли против немецкой линии обороны всего в семидесяти метрах. Нейтральной полосы фактически не было. В немецких окопах сидел батальон власовцев. Они кричали нам из траншей свои фамилии и места проживания родных, просили написать их домашним, что они еще живы. Рядом со мной стоял лейтенант, командир взвода. Я заметил, как его лицо передернуло судорогой, он резко развернулся и ушел по ходу сообщения в блиндаж. Уже в конце войны он рассказал мне, что тогда услышал голос своего отчима, воспитывавшего его с пяти лет. А родного отца лейтенанта расстреляли в ЧК еще в 1921 году. Отец был священником… Что здесь добавить? Когда через два дня, утром, мы пошли в атаку, в окопах сидели уже немцы, власовцев сменили предыдущей ночью. Некоторые из нас, наверное, были в душе этому рады. И не потому, что власовцы дрались до последнего патрона. Минин Георгий Иванович: Под Будапештом мы взяли в плен одного власовца. Конец войны, а они еще воевали. Хорошо с ним разделались, но опять же не расстреляли, просто тумаков надавали. Вот так в круг поставили. За что, конечно, потом получили нагоняй. Ладно, 41-й, 42-й год — поддался пропаганде, завтра рухнет «колос на глиняных ногах». А тут 1945 год — всю нашу территорию освободили, освобождаем Европу. И вдруг власовцы! Крысов Василий Семенович: Перед городом Седльце в Польше, когда мы выбили немцев из предместья (с. Выгляндувка), а там высота с лесом справа. У нас в боекомплекте были бризантные снаряды, это вроде шрапнельных. Бить ими нужно чтобы, когда немцы сидят в окопах, то трубку нужно поставить так, чтобы снаряд взорвался точно над окопом — тогда они будут убиты. Я дал команду батарее «Огонь», и все промазали. Разве определишь расстояние точно до метра? И оттуда из окопов кричат по-русски: «Коммунисты, сволочи, плохо стреляете»! Я дистанцию скорректировал, снова открыли огонь — замолчали! Сергей Михеенков: В Познани мой взвод наскочил на пулемет. Наступали вдоль домов. Обычный уличный бой. Продвигались хорошо. Без потерь. Немцы где начнут стрельбу, мы тут же – из всех стволов. Тем временем ребята зайдут сбоку, пару гранат бросят в окна и дальше пошли. А тут прихватил нас, сковал. Позиция у него – лучше не бывает. Вперед – ни шагу. Режет, сволочь, длинными очередями. И стреляет точно, со знанием дела. Даст встать, заманит шагов на десять и – длинная очередь. Чуть кто из моих ребят голову поднимет или перекатится в сторону, к тротуарному брусу, чтобы хоть там укрыться, смотришь, уже в луже крови лежит. Видя такое дело, отвел я свой взвод. Отдышались за домами и постройками. Злые все. Начали обходить его сбоку. Вплотную подошли. Но к самому пулемету подойти все же не можем. И гранату кинуть нельзя – стена. А слышим, как рядом совсем, вот он, за стеной лупит. Но как его достать? Тогда мы пробили стену, пролезли туда и схватили этого пулеметчика. Оказался власовцем! Нашивки на рукаве – РОА. Русская освободительная армия. Схватили мы этого «освободителя», поволокли. А вторым номером у него немец был. Ребята его сразу, на месте застрелили. Я хотел его допросить. Начал спрашивать, откуда призывался да где и при каких обстоятельствах к немцам попал. Интересно мне все же было, как он там оказался, в этой армии, как чужую форму надел. А ребята мои обступили меня: – Кончай с ним, лейтенант. Видишь, не хочет разговаривать. У меня тоже на него зло: троих потеряли, один наповал, а двоих санитары увезли, неизвестно, выживут ли. Я и махнул рукой. Ребята его подхватили под руки и поволокли на седьмой этаж. Когда вывели на балкон и он все понял. Что-то пытался сказать. Но кто его там будет слушать, когда он стольких наших ребят положил? Петр Михин о сражении 26 августа 1944 года во время Ясско-Кишеневской операции: В двадцати километрах от нашего расположения большой отряд из окруженной Ясско-Кишиневской группировки вырвался ночью из кольца и по широкой многокилометровой балке уходил на запад. Нам приказано было во что бы то ни стало опередить, задержать и уничтожить прорвавшихся немцев. Никогда еще за всю войну мне не приходилось вести огонь по такому скоплению врага. Снаряды рвались в самой гуще неприятеля. Бегущие плечом к плечу солдаты, конные фургоны, зажатые в людской теснине машины в мгновение ока разбрасывались разрывами во все стороны. Только я хотел подать команду на перенос огня в глубину колонны, как где-то в вышине раздалось знакомое шуршание, переходящее в посвист. Впереди и сзади батареи разорвалось несколько пристрелочных мин. Сейчас немцы внесут поправки к прицелам и перейдут на поражение. Десятки мин обрушатся на наши головы. Предотвратить их падение и то страшное, что сотворят они с нами, взрываясь у орудий, разя осколками все живое, у нас нет никакой возможности. Мы обречены на погибель, так как окопаться не успели и находимся на плотном дерне склона балки, на ровном голом месте. Остается одно: пока немецкие минометчики корректируют свой огонь и пока будут находиться в полете их мины, надо уничтожить как можно больше врагов из орудий. - Батарее, по всей колонне - беглый, огонь! - подаю команду, не отвлекаясь на раздумья. Беглый огонь - это как можно более быстро. Беглый огонь -это сумасшедший темп ведения огня. И вот они - немецкие мины! Они рвутся все ближе к нам, все кучнее ложатся возле орудий. Зловещие черные пятна от их разрывов покрывают огневую позицию, не оставляя никого живого вокруг. Уж если осколки сбривают всю траву до черноты, то человека они изрешечивают так, что от него тоже ничего не остается. И вот пошло чудовищное соревнование: кто у кого успеет больше уничтожить людей! Клубы пыли и дыма окутывают всю батарею. Мириады осколков пронизывают пространство. А расчеты работают как звери. Один солдат падает на землю, второй. Но третий, превозмогая боль, лежа на спине, все же дотягивается до казенника и вкладывает снаряд. Убитые и раненые устилают землю между станинами. Рвутся новые мины. Одна из них отрывает ноги заряжающему, мне осколок пронизывает сустав правого колена. Боль неимоверная, кровь заполняет сапог. Стоя на одном колене, продолжаю целиться и стрелять. Смотрю: второе и первое орудия умолкли. А мины все плюхаются и плюхаются около пушек. Их разящие осколки умерщвляют тех, кто только что был после нескольких ранений еще жив. Застывает с бинтом в руке и санинструктор Груздев. Он только что доложил, что раненых больше нет. После многократных ранений все они погибли. Между тем минометный обстрел нашей батареи постепенно стихает и совсем прекращается. Видно, у немцев кончились боеприпасы. Мины уже не взрываются, но и батарея, по существу, мертва. Из двадцати шести уцелели только мы с Хохловым. Ползая от орудия к орудию, чтобы навести их стволы на пленных немцев, я одновременно тщательно осматривал лежащие тела - с надеждой, что кто-нибудь еще дышит. Но все мертвы. И вдруг слышу - шум моторов! Неужели наши шоферы опомнились?! Показались грузовые машины, в кузовах - солдаты. Оказалось, это разведрота дивизии. Из первой машины вышел капитан Михайлов, командир разведроты. Михайлов отправился к пленным немцам. Их оказалось восемьсот с лишним человек. Он привел их в село Каракуй, что стояло в двухстах метрах от нашей батареи, построил в широком дворе в полукаре. Когда я появился в этом дворе, Михайлов закончил говорить, а один из пленных вышел из строя. Я стоял, опираясь на палочку, рядом с Михайловым. Немец вытащил из кармана желтого цвета целлулоидную баночку, отвинтил крышку и показывает содержимое: - Вот как мало немцы дают нам масла! Своим-то солдатам больше! - сказал пленный на чистом русском языке. - А ведь мы воюем даже лучше немцев! Вы это на себе сегодня почувствовали. Это мы в вас из минометов стреляли. - Кто это - спрашиваю Михайлова. - Предатель, а всего восемьсот двадцать шесть человек. - Ах гад! Похваляется, как он нашу батарею истреблял! Обращаюсь к пленному: - Откуда же ты родом? - Я воронежский. - Ты смотри, земляк! - воскликнул я и поковылял к власовцу. Тот в растерянности смотрит на меня. Изо всей силы, на какую я только был способен во зле, бью "земляка" палкой по голове. Он рухнул на землю. Не знаю, что с ним было. Не интересовался. Возвращаюсь на середину к Михайлову и громко спрашиваю строй: - Еще воронежские есть? Молчание. ~


Документ: Проклятые легионы. Изменники Родины на службе Гитлера.fb2