#НР_ВОВ #НР_ВоеннаяИстория ПРОКЛЯТЫЕ ЛЕГИОНЫ. ИЗМЕННИКИ РОДИНЫ НА СЛУЖБЕ ГИТЛЕРА. Исследование содер - пост # 107925

 

Сообщение от: 2021-12-01 09:53:33

#НР_ВОВ #НР_ВоеннаяИстория ПРОКЛЯТЫЕ ЛЕГИОНЫ. ИЗМЕННИКИ РОДИНЫ НА СЛУЖБЕ ГИТЛЕРА. Исследование содержит уникальные материалы о русской эмиграции в межвоенный период, о сепаратистах зарубежья, о «пятой колонне», о власовцах, чеченцах, крымских татарах и других. Свое отношение к предательству человечество определило еще на заре своей истории. Ему подчас нет объяснений, у него нет общечеловеческой логики, его невозможно простить, независимо от ущерба, потому что предательство – это преступление, за которое должно следовать наказание государства и презрение общества. В наше время имена многих предателей возводятся чуть ли не в ранг святых, а их измена трактуется как подвиг. Но предательству не может быть объяснения и оправдания, как не может быть оправдания трусости и подлости. Мы не вправе отрицать и тем более игнорировать в настоящем и будущем эти известные истины. Неудачный опыт подготовки и использования «пятой колонны» Гитлером на Востоке по своему трагичен и уникален. Трагичен, потому что в «пятую колонну» сначала вошли люди, ненавидевшие Советский Союз, не принявшие большевизм и т. д., а уже потом в нее вступали советские военнопленные, не выдержавшие голода, холода и приближения смерти в фашистских лагерях. Их было большинство. Но все они в результате стали изгоями как для Германии, так и для своей Родины. Уникален, потому что так называемая «пятая колонна» только однажды оправдала свое предназначение, а именно 22 июня 1941 г. и последующие дни, решая четко определенные, узко-диверсионные задачи, после выполнения которых подразделения фактически разоружались и расформировывались, а личный состав передавался в полицию и вспомогательные формирования. СОВЕТСКИЕ ВЕТЕРАНЫ О ВЛАСОВЦАХ. Крысов Василий Семенович В принципе-то власовцы начали воевать в конце войны. У нас в боекомплекте были бризантные снаряды, это вроде шрапнельных. В шрапнельных снарядах заложены шарики, а в бризантных – осколки. Я дал команду батарее «Огонь», и все промазали. И оттуда из окопов кричат по-русски: «Коммунисты, сволочи, плохо стреляете»! Я дистанцию скорректировал, снова открыли огонь – замолчали! Видимо власовцы были там или бандеровцы. Свердлов Лев Соломонович Стоит перед нами большой амбар, а в нем засели "власовцы", отстреливаются до последнего патрона. Какие тут могли быть разговоры с ними. Уничтожили всех до единого, в плен их никто брать не собирался. Винокур Николай Абрамович: Масла в огонь еще подлил случай в Грюнвальде, когда «власовцы» на самоходках прорвались в наши тылы и зверски вырезали тыловые подразделения двух соседних стрелковых дивизий и медсанбаты вместе с ранеными и медперсоналом. Об этом даже Илья Эренбург написал в своей статье «Грюнвальдская трагедия»... И тогда мы, вообще, озверели... В отместку в Ландсберге на следующий день наша пехота перебила захваченный немецкий госпиталь с ранеными. Красильщиков Захар Евсеевич: В Познани рота ДШК в «пешем строю» первой шла на прорыв и своем огнем давила пулеметный огонь ДОТов, в которых, кстати, оборонялись в основном «власовцы», а воевали они до последнего патрона и человека. Чернов Пётр Васильевич: А всё равно, вот я помню, тогда уже под конец войны почти, как дадут артподготовку, «Ура», и бежишь. В город заходим сзади всех, смотрим — уже всё, окна побиты, наши побезобразничали. Город целый дак. Но всё равно, сопротивление у них было большое. Особенно власовцы здорово их держали. В начале немцы держали власовцев, а под конец войны власовцы немцев держали, чтобы они не сдавались. Носиковский Сергей Ефимович: Мне трудно описать все детали этого боя, поскольку это был кромешный ад, в котором ничего не поймешь, мы знали только одно, надо прорваться на высоту, иначе всех сверху перебьют. И когда до гребня высоты оставалось метров сорок, сверху на нас кинулись в контратаку, дико матерясь по-русски. Эту высоту, я думаю, держали именно «власовцы». Я еще до этого момента расстрелял все диски от пулемета, второго номера где-то «потерял» (его увидел живым уже после боя), а сам «дегтярь» покорежило пулей. И тут на меня несется сверху с винтовкой с примкнутым штыком «власовец», на какие-то мгновения я просто оцепенел... У меня был в руке только пистолет ТТ, который я взял у нашего убитого офицера. «Власовец» не смог с первого удара заколоть меня, я удачно увернулся, и штык только пропорол мою шинель и поцарапал грудь, и он, вместо того, чтобы сразу же нанести повторный удар и убить меня, вдруг застыл, видно растерялся, не мог понять, почему я не падаю, а я из пистолета «власовцу» точно засадил пулю в лоб. Он упал замертво, я еще посмотрел на него, здоровый детина, заросшее щетиной лицо. Какие-то секунды стоял как «в тумане» над трупом, а потом словно очнулся, вокруг шла рукопашная, такая рубка... Рукопашную мы выдержали, но с высоты оставшиеся «власовцы» просто выкосили пулеметами всех штрафников, тех, кто еще находился на скатах. Мы так и не взяли эту высоту, каких-то тридцать метров не дошли... Корсаков Евгений Петрович: Несколько дней мы пробыли в Ростове, а потом двинулись дальше. И дошли почти до Таганрога. Там был посёлок Первомайский. Где проходила немецкая оборона. По-моему она называлась миусская линия обороны. Дальше нам пройти не удалось. С той стороны стояли «власовцы». Было слышно, как они там разговаривали: «Васька, подай снаряд». Ещё чего-нибудь. Несколько раз наши пытались наступать, но безуспешно. Вражеская оборона была очень крепкая. Один раз наступали моряки. После этого там всё поле было усеяно чёрными бушлатами. После этих атак, у нас оставалось очень мало солдат. Так, что даже всех писарей, поваров и так далее. Прислали на передовую. Все должны были дежурить в окопах. Так, что если бы немцы пошли в наступление. ... То у нас тут никакой обороны не было бы. Но вскоре пришли свежие части и сменили нас, заняв здесь оборону. А нас отправили на юг Украины. Василенко Николай Захарович: Когда доходим до рубежа атаки, то огонь переносится на немецкие позиции, нам дают передышку, минуты 2-3, затем огонь прекращается, мы поднимаемся и прорываем линию. Так все и получилось, хотя немцы сопротивлялись страшно. Причем выяснилось, что там бились не столько немцы, сколько власовцы, они тогда прикрывали немцев, и не отходили с позиций. Кстати, перед атакой к нам в окопы бросали листовки: «Возьмешь, когда через нас переступишь». Молчанов Иван Иванович: После попал опять под Митаву-Любаву, в свою часть. Мы там уже не воевали, а блокировали немецкую группировку, в которой были в основном наши «власовцы», латыши и эстонцы, эсесовцы, они бились до последнего патрона, не сдавались. Командующий Говоров приказал нам: «Окружить и разбить!» Но они упорно сопротивлялись, и места для атаки неподходящие были, там ведь как раз самая болотистая местность, вот они все никак и не сдавались. Стринадко Вячеслав Трифонович: Весь полк развернулся к атаке, но немцы оказались сверху, на опушке, а мы в низине, прямо в болоте. С немецкой стороны раздавался русский мат, стало ясно, что напротив нас в обороне стоят «власовцы». Командир крикнул: «По красной ракете, в атаку!», а «власовцы» нам орут: «Давай, вашу мать, ракету!». Выстрелили сигнальную ракету, и в ту же секунду по нам открыли убийственный огонь. Батальон просто не смог подняться в атаку. Офицеры вставали в полный рост, с пистолетами в руках, и пытались поднять за собой красноармейцев: " Встать! Е... вашу мать! Вперед!«, и несколько раз роты поднимались... и сразу залегали под шквальным пулеметным и минометным огнем. Выбило почти всех офицеров, но мы смогли продвинуться только на пятьдесят метров. До ночи мы пролежали в болоте, а потом нам разрешили приказом вернуться на исходные позиции. Мы выползли к лесу, снова отрыли для себя ячейки, и тут выясняется, что почти все пулеметы разбиты или остались в болоте, а расчеты побиты... Кано Михаил Матусович: Никого из нас тогда не интересовали причины, почему бывший красноармеец стал служить немцам, по идейным ли соображениям, или что б в лагере военнопленых с голоду не помереть... «Власовцы» в плен редко сдавались, и если где-нибудь мы наталкивались на сильное сопротивление противника, то это означало, что против нас немцы поставили «власовскую часть»... Один раз, уже в 1-м гв. ТК, я стал свидетелем одного эпизода, который в немалой степени отражает трагедию войны. Под конвоем мимо нас вели колонну взятых в плен " власовцев«. Один из танкистов сел за рычаги Т-34 и врезался в эту колонну, стал давить, кого успел. Танкиста потом отдали по трибунал... Артем Драбкин: Мы стояли против немецкой линии обороны всего в семидесяти метрах. Нейтральной полосы фактически не было. В немецких окопах сидел батальон власовцев. Они кричали нам из траншей свои фамилии и места проживания родных, просили написать их домашним, что они еще живы. Рядом со мной стоял лейтенант, командир взвода. Я заметил, как его лицо передернуло судорогой, он резко развернулся и ушел по ходу сообщения в блиндаж. Уже в конце войны он рассказал мне, что тогда услышал голос своего отчима, воспитывавшего его с пяти лет. А родного отца лейтенанта расстреляли в ЧК еще в 1921 году. Отец был священником… Что здесь добавить? Когда через два дня, утром, мы пошли в атаку, в окопах сидели уже немцы, власовцев сменили предыдущей ночью. Некоторые из нас, наверное, были в душе этому рады. И не потому, что власовцы дрались до последнего патрона. Минин Георгий Иванович: Под Будапештом мы взяли в плен одного власовца. Конец войны, а они еще воевали. Хорошо с ним разделались, но опять же не расстреляли, просто тумаков надавали. Вот так в круг поставили. За что, конечно, потом получили нагоняй. Ладно, 41-й, 42-й год — поддался пропаганде, завтра рухнет «колос на глиняных ногах». А тут 1945 год — всю нашу территорию освободили, освобождаем Европу. И вдруг власовцы! Крысов Василий Семенович: Перед городом Седльце в Польше, когда мы выбили немцев из предместья (с. Выгляндувка), а там высота с лесом справа. У нас в боекомплекте были бризантные снаряды, это вроде шрапнельных. Бить ими нужно чтобы, когда немцы сидят в окопах, то трубку нужно поставить так, чтобы снаряд взорвался точно над окопом — тогда они будут убиты. Я дал команду батарее «Огонь», и все промазали. Разве определишь расстояние точно до метра? И оттуда из окопов кричат по-русски: «Коммунисты, сволочи, плохо стреляете»! Я дистанцию скорректировал, снова открыли огонь — замолчали! Сергей Михеенков: В Познани мой взвод наскочил на пулемет. Наступали вдоль домов. Обычный уличный бой. Продвигались хорошо. Без потерь. Немцы где начнут стрельбу, мы тут же – из всех стволов. Тем временем ребята зайдут сбоку, пару гранат бросят в окна и дальше пошли. А тут прихватил нас, сковал. Позиция у него – лучше не бывает. Вперед – ни шагу. Режет, сволочь, длинными очередями. И стреляет точно, со знанием дела. Даст встать, заманит шагов на десять и – длинная очередь. Чуть кто из моих ребят голову поднимет или перекатится в сторону, к тротуарному брусу, чтобы хоть там укрыться, смотришь, уже в луже крови лежит. Видя такое дело, отвел я свой взвод. Отдышались за домами и постройками. Злые все. Начали обходить его сбоку. Вплотную подошли. Но к самому пулемету подойти все же не можем. И гранату кинуть нельзя – стена. А слышим, как рядом совсем, вот он, за стеной лупит. Но как его достать? Тогда мы пробили стену, пролезли туда и схватили этого пулеметчика. Оказался власовцем! Нашивки на рукаве – РОА. Русская освободительная армия. Схватили мы этого «освободителя», поволокли. А вторым номером у него немец был. Ребята его сразу, на месте застрелили. Я хотел его допросить. Начал спрашивать, откуда призывался да где и при каких обстоятельствах к немцам попал. Интересно мне все же было, как он там оказался, в этой армии, как чужую форму надел. А ребята мои обступили меня: – Кончай с ним, лейтенант. Видишь, не хочет разговаривать. У меня тоже на него зло: троих потеряли, один наповал, а двоих санитары увезли, неизвестно, выживут ли. Я и махнул рукой. Ребята его подхватили под руки и поволокли на седьмой этаж. Когда вывели на балкон и он все понял. Что-то пытался сказать. Но кто его там будет слушать, когда он стольких наших ребят положил? ~


Документ: Проклятые легионы. Изменники Родины на службе Гитлера.fb2